Skip to main content

Село дыбом

№ 24 (1727) 10.03.2011 г.

   Публикация «Здесь барство дикое» («Новая газета на Урале» № 19 от 21 февраля 2011 г.) почти совпала со 150-летием отмены крепостного права в России. По иронии судьбы получилось, что в начале третьего тысячелетия нравы печально известной Салтычихи пытаются возродить в селе Новопаньшино Горноуральского городского округа.

   Историю о том, как директор школы Меньшикова два года хранила аттестат Ксении Авдюковой в своем сейфе и отдала его, только получив «выкуп» за пропущенные девочкой дни сельхозотработки, должна непременно дойти до Совета Европы. Такого изуверского способа ломать человеческие судьбы нет нигде в цивилизованном обществе, поэтому нет даже соответствующей уголовной статьи.

   Все время во время разговоров с людьми приходится возвращаться к судебному решению Пригородного районного суда по иску Ксении Авдюковой. С одной стороны юная девчушка, а с другой — матерые провинциальные чиновники эпохи полудикого капитализма. Против ребенка свидетельствовал глава Новопаньшинской администрации А. П. Паньшин. Вот дословные откровения сельского мэра: «Отчим пьет, мать тоже бывает, дети пропускают школу. Их семью часто посещали. В отношении аттестата проблема озвучена никогда не была». Все делается, чтобы отскрести неприятную историю от себя. А ведь речь идет о выкупе аттестата не одной Авдюковой. Если таким образом Паньшин пытается скрыть, что в школе действительно работала такая система поборов, его надо гнать из мэров, а если он на голубом глазу не знал, что творится на подотчетной ему территории, — тем более.

   Волосы встают дыбом каждый раз, когда перечитываешь показания заместителя директора школы по учебной и воспитательной работе Е. А. Паньшиной. Ни одного доброго слова в адрес ученицы, все «плохо» и «очень плохо». А в заключение — откровенное вранье, что аттестат Ксения «получила осенью 2006 года». Какой из Паньшиной завуч по воспитательной работе? По своим человеческим и нравственным качествам она вообще не имеет права переступать порог школы. Настоящий учитель мыслит как «это трудный, сложный ученик, но это мой ребенок, из которого я должна сделать настоящего человека». И с особой гордостью учителя рассказывают не достижениях благополучных отличников-активистов, а о растерянных детях из неблагополучных семей, которые с их помощью сумели подняться, получить профессию и утвердиться в жизни. На днях мне пожаловалась мать Ксении Авдюковой, что завуч стала с ехидством подначивать младшую дочь-школьницу за то, что мать с сестрой решили искать правду. Какая тут педагогика сотрудничества, если идет откровенное глумление над детьми.

   Газета с публикацией о художествах директора школы попала и в Новопаньшино. Люди передавали ее из рук в руки, пересказывали на память. Народ без страха начал открыто обсуждать сложившуюся обстановку — «село встало дыбом», как выразился местный языковый иезуит. Открывались такие подробности жизни современного села, что впору писать детективный роман.

   Оказывается, в сейфе директора завис аттестат не только Ксении Авдюковой. В школе есть картофельное поле, овощехранилище, где должны «отработать» все члены трудового коллектива школы и дети с пятого по одиннадцатый класс. За неотработанные дни на школьном поле и на трудовой практике надо платить по 50 рублей в день. Ко времени окончания школы у некоторых набегала солидная сумма — до полутора тысяч рублей. Такова была цена выкупа аттестата. Мать ученика Андрея Путилова отказалась платить деньги, и документ удалось извлечь из сейфа директора только с помощью военкомата. Особенно трудно было получить документ малоимущим детям. Стоит отметить, что приехавшая по жалобе комиссия из районного управления образования обнаружила в сейфе директора сразу 15 не выданных аттестатов и сгоряча обнародовала эту цифру на собрании трудового коллектива, но затем чиновники поняли, каким это пахнет скандалом, и потихоньку замяли дело.

   

Особая тема — добровольные пожертвования на развитие школы, которые взимались с родителей и о расходовании которых не было никакой отчетности.

   

   Надо отметить, что «товарно-денежные отношения» стали внедряться в учебно-воспитательный процесс с того времени, когда в 2004 году директором школы стала Т. Н. Меньшикова.

   Коллектив школы обращался за помощью и в прокуратуру. В документе, подписанном бывшим прокурором района Касьяновым, сказано, что «обязанность отработки на картофельном поле всех членов трудового коллектива и детей с 5 по 11 класс не установлена». А за что же тогда взимались деньги, кто работал в поле и овощехранилище? Педагоги пытались найти правду через федеральную службу по труду и занятости. Но главный государственный инспектор труда Тенкачева бодренько отрапортовала: «Обязанность отработки на картофельном поле всех членов трудового коллектива и детей с пятого по одиннадцатый класс не установлена при проверке документов». У нас есть «обходной» одного из учеников, где расписаны все долги «за поле», «за овощехранилище», «за картофель». Или это не документ? Создается впечатление, что свои выводы комиссии писали под копирку или под диктовку одного и того же лица.

   В «Евгении Онегине» девушки, собирающие малину, должны были одновременно по приказанию барыни петь. Таким образом, помещица обеспечивала сохранность урожая. В Новопаньшинской средней школе 1 октября 2008 года были тайно установлены четыре камеры скрытого видеонаблюдения. Электронные соглядатаи появились в кабинетах четвертого класса, биологии, истории и в спортзале. Директор Меньшикова не предупредила об этом персонал школы, хотя по закону была обязана повесить предупреждающие таблички и довести письменную информацию о целях видеонаблюдения до каждого работника.

   На вопрос, что это за новые черные провода появились в здании школы, Меньшикова отвечала: «Это пожарная сигнализация!». Монтировалось видеооборудование с утра до позднего вечера в выходные дни представителями неизвестной фирмы, сотрудников которой директор самолично проводила через вахту, запрещая записывать их фамилии, как того требуют внутренние правила.

   Сотрудники школы случайно обнаружили одну видеокамеру, спрятанную в футляре датчика пожарной сигнализации, в пятницу, 27 марта 2009 года. В понедельник, 30 марта, после педсовета, учителя задали вопрос о видеокамерах. Директор растерянно ответила: «Я не думала, что вы их обнаружите».

   Оказалось, что провода от камер наблюдения ведут в лаборантскую кабинета физики — именно директор преподает этот предмет, и она одна имеет доступ в это помещение. Фамилию спонсора, который раскошелился на дорогостоящее видеооборудование для школы, Меньшикова отказалась назвать, неудивительно, что на балансе школы оно не числилось. Управление образования не давало разрешения на установку видеокамер. Все документы с попыткой легализовать видеостукаческий проект директрисы появились уже задним числом.

   Начался шум. Районные чиновники, понимая в какую вонючую лужу их посадила Меньшикова, срочно выдвинули спасительную версию, что «камеры не были подключены, а только монтировались». Почему же тогда директриса почти три часа держала оборону у лаборантской и не пустила туда учителей, которые хотели проверить, к чему подключены провода, идущие от телекамер?

   О каком мире и согласии в педколлективе могла идти речь после таких кульбитов директора? И началась позиционная война. Группа поддержки у Меньшиковой была небольшой, но пользовалась поддержкой чиновников управления образования.

 

 

   Принято считать, что хороших людей всегда больше, но плохие лучше организованы. С завидным постоянством после прихода в директорский кабинет Т.Н. Меньшиковой коллектив сотрясают судебные процессы. В общей сложности девятнадцать судебных заседаний прошло по иску учителя изобразительного искусства, черчения и мировой художественной культуры Н.С. Шаламовой. Летом 2009 года она ушла в отпуск, который у учителя составляет 56 дней. Но Надежда Сергеевна еще заведовала школьной библиотекой. У библиотекаря отпуск меньше, поэтому, когда в середине августа Шаламова с семьей решила поехать на отдых за границу, то написала заявление о предоставлении отпуска по библиотеке без содержания на время, необходимое для поездки. Вернувшись в родное Новопаньшино, Шаламова узнала, что директор Меньшикова ее заявление не подписала, а в табеле по библиотеке ей поставили прогулы. Затем Надежда Сергеевна была уволена с должности библиотекаря, последовал нервный срыв, восстановление после которого шло в течение двух месяцев в одной из нижнетагильских клиник.

    В это время под давлением Меньшиковой и ее окружения больная написала заявление об уходе по собственному желанию с должности учителя ИЗО и МХК. Одна из самых опытных и любимых детьми учительница была выставлена за дверь школы.

   Подоплека этой расправы была проста. После скандала с тайной установкой видеокамер педагогический коллектив решил не испытывать судьбу и сменить директора. 29 апреля 2009 года начальнику управления образования Горноуральского городского округа Л.А. Черемных поступило заявление от педагогического коллектива МОУ СОШ №14 села Новопаньшина. Коллектив сообщал, что «выражает недоверие директору школы Т.Н. Меньшиковой и просит освободить ее от занимаемой должности». Письмо подписали пятнадцать учителей из двадцати. Под документом не было только подписей директора (не будет же она сама себе приговор подписывать) и двух завучей (по понятным причинам), а четвертый неподписант — мастер производственного обучения Д.В. Туманов, как утверждают педагоги, человек с липовым дипломом о среднем специальном образовании.

  С одной стороны была Шаламова с адвокатом, с другой — вся районная чиновничья рать. Хотя нет, рядом с Надеждой Сергеевной были ее коллеги, три четверти педагогического коллектива, которых не удалось сломать никакими посулами. Они написали ходатайство председателю совета директоров школ округа Т.Н. Заостровных, но этот совет оказался абсолютно карманным, гражданка Черемных запретила совету рассматривать ходатайство учителей Новопаньшинской школы, вступившихся за незаконно уволенного коллегу.

   14 февраля 2011 года суд постановил восстановить Н.С. Шаламову в должности библиотекаря Новопаньшинской школы №14, взыскать с образовательного учреждения зарплату за время вынужденного прогула — 61 108 рублей, компенсацию морального вреда — 10 000 рублей и судебные расходы — 5200 рублей.

   Сразу после оглашения такого решения ушла на больничный директор Меньшикова. Сложно подсчитать, во что обошлись управлению образования адвокатские услуги. Девятнадцать дней директор провела в судах, пришлось выплачивать зарплату за время вынужденного прогула и компенсацию морального вреда. Интересно, что те же адвокаты и ответчики фигурируют в гражданском процессе по иску Ксении Авдюковой. Наверное, содержание таких директоров, как Меньшикова, накладная роскошь для российской системы образования?

   Бывшая ученица Ксения Авдюкова и библиотекарь Надежда Шаламова добивались правды самостоятельно — через суд. Не проще ли ликвидировать управление образования Горноуральского городского округа как лишнее звено, не способное решать школьные проблемы в досудебном порядке?

 

 

Валерий КЛИМЦЕВ.

novayagazeta.ru