Skip to main content

Бос для Нижнего Тагила

№ 45 (1748) 28.04.2011 г.

    Речь пойдет не о должности сити-менеджера, которой давно пугают тагильчан, тем более что этот БОС пишется с одной «С». В федеральную программу поддержки моногородов вошел инвестиционный проект по реконструкции восточных очистных сооружений. Можно сказать, что реконструкция социально и экологически важного для города объекта началась с подготовки документов, которые позволили Нижнему Тагилу попасть в федеральную программу. Специалисты администрации работали без праздников и выходных. В этом же режиме шла подготовка технического проекта. В ближайшие дни начнутся реальные работы на объекте. Накануне решительного строительного наступления удалось поговорить с двумя «генералами»: генеральным директором ОАО «Биологические очистные сооружения химического парка Тагил» Павлом Ивановичем Ярковым и генеральным директором ЗАО «Управляющая компания ВЫСО» Андреем Владимировичем Михайловым.

КОРР: Павел Иванович, речь идет о реконструкции, но масштабы поражают — на нее будет затрачена без малого треть миллиарда рублей. Возникла крайняя необходимость осуществить реконструкцию?

ЯРКОВ: Как вы знаете, по программе моногородов вышло постановление правительства Российской Федерации о выделении средств из федерального бюджета на восстановление восточной системы очистных сооружений в Нижнем Тагиле. Находящиеся в собственности «Уралхимпласта» эти очистные сооружения работают на пределе своей пропускной способности.

Они не позволяют очищать все стоки Дзержинского района и промышленных предприятий. Кроме того, продолжает развиваться химический парк. Поэтому была разработана и защищена в самых высоких инстанциях инвестиционная программа по реконструкции очистных сооружений.Этим в основном занимались специалисты администрации города. В результате из федерального бюджета был выделен 281 миллион рублей на реализацию этой программы. Проект поддержал областной бюджет, из которого на его реализацию было выделено 28,8 миллиона рублей и плюсом 28,8 миллиона рублей профинансировали из городского бюджета, из средств Уралхимпласта в уставный фонд новой компании перечислено 202 миллиона рублей.

КОРР: В связи с реализацией проекта в городе появилось новое предприятие?

ЯРКОВ: Да, было принято решение о создании открытого акционерного общества, где учредителями выступили администрация Нижнего Тагила и предприятие ОАО «Уралхимпласт». Общество получило название ОАО «Биологические очистные сооружения химического парка Тагил», а сокращенно пишется ОАО «БОС химпарка Тагил». Общество зарегистрировали, поставили на учет во всех необходимых инстанциях. Как того требует устав, был сформирован совет директоров, состоящий из пяти человек: три представляют «Уралхимпласт», а два — администрацию города. Решением совета директоров с 1 ноября 2010 года генеральным директором ОАО «БОС химпарка Тагил» избран господин Ярков, который находится перед вами.

КОРР: Вы больше не главный инженер ОАО «Уралхимпласт»?

ЯРКОВ: С 1 января 2011 года я переоформился, основная моя работа — гендиректор ОАО «БОС», а в ОАО «Уралхимпласт», где я работаю уже 35 лет, остался заместителем генерального директора по промышленной безопасности.

КОРР: Что новое предприятие предприняло в первую очередь?

ЯРКОВ: Коли деньги были выделены федеральные, то первым делом мы объявили конкурс на исполнение функций заказчика-застройщика. Условия были опубликованы, а когда появились претенденты, совет директоров вместе с юристами выбрал заказчика-застройщика. Надо сказать, что федеральные деньги могли поступить в казначейство только после того, как появится проект. Такой проект был сделан фирмой из Екатеринбурга ООО «Фортекс-УПЕК». Проект прошел государственную экспертизу, и деньги поступили на счет 28 декабря 2010 года.

КОРР: Как руководство ОАО «БОС» определилось с заказчиком-застройщиком?

ЯРКОВ: Предварительно было разработано специальное положение, где мы прописали всю процедуру отбора по балльной системе. В результате заказчиком-застройщиком оказалось ЗАО «Управляющая компания ВЫСО», или в разговорном варианте — фирма «ВЫСО». Получилось так, что не зная о сегодняшнем интервью, руководитель этой фирмы Андрей Владимирович Михайлов оказался по делам в Нижнем Тагиле и нашел время, чтобы принять участие в беседе с корреспондентом «Тагильского варианта».

КОРР: Андрей Владимирович, расскажите, пожалуйста, о вашей компании.

МИХАЙЛОВ: В нашей компании более тысячи работающих, она специализируется на непростых, скажем так, проектах. В акционерах у нас состоит Европейский банк реконструкции и развития, его представители есть в совете директоров нашей фирмы. Мы работаем на территории всей России, в том числе за полярным кругом, на Братской, Омской, Саратовской ГЭС, где занимались проектными работами, ремонтом и восстановлением бетона. Совместно с аналитическим центром Эксперт-Урал мы разработали методику оценки подрядчиков, которая сейчас стала для нас стандартом оценки работ по промышленному сервису. Эксперт-Урал проводит рейтинги по этой методике. И мы тоже, когда определяемся с составом подрядчиков, используем такую методику, которая хорошо зарекомендовал себя.

КОРР: Обычно принято, что специалисты едут в Россию, а ваши, говорят, работали за рубежом?

МИХАЙЛОВ: Да, наши специалисты бывали и за границей. Мы — единственная российская компания, которая два года работала в Норвегии на шельфовых проектах. Мы знаем, как организуется работа, когда ведется контроль качества на международном уровне. Сами издали учебник для контролеров качества по защитным покрытиям, и на конкурсе в «Газпроме» в 2010 году это пособие заняло первое место. Сейчас отраслевой институт «Газпрома» ВНИИГАЗ готовит специалистов по нашим программам.

КОРР: Если не секрет, чем вашу компанию привлек тагильский проект?

МИХАЙЛОВ: Привлекла возможность применить здесь нашу заточенность на инновации. Будем использовать инновационную технологию, запатентованную в России и принадлежащую компании «Фортекс-УПЕК», которая позволяет достигать высокой степени очистки, при этом энергозатраты на весь процесс оказываются существенно ниже отходов, значительно меньше. Для наглядности: охранная зона у обычных объектов — 200 метров, а при использовании этой технологии — 20 метров.

КОРР: За счет чего это происходит?

МИХАЙЛОВ: При обычной технологии воздух поступает в аэраторы-отстойники, и там при биологической очистке размножаются бактерии. И независимо от загрязненности стоков на входе воздух поступает в одинаковых объемах. А мы планируем применить систему с обратной связью, когда скорость подачи воздуха будет регулироваться в зависимости от загрязненности воды на входе. Есть и другие секреты, связанные с управлением биохимическими процессами. Эффективность очистки в аэраторах при этом увеличивается. В результате отходов активного ила, который надо куда-то вывозить, становится в десять раз меньше.

КОРР: И все это за счет системы обратной связи?

МИХАЙЛОВ: В том числе благодаря этой системе, но мы делаем технологическую нитку целиком. Это здание грубой очистки, затем идет аэрационное звено, где размножаются бактерии и уничтожают вредные вещества, а уже затем идет вторичный отстойник, где, как можно понять из названия, отстаивается более чистая вода. И в самом «хвосте» находится блок доочистки, задача которого довести состояние воды до показателей нормативно-допустимых сборов, с которыми ее разрешается сбрасывать в реку. В реке вода окажется грязнее, чем та, которую мы туда будем сбрасывать.

КОРР: По ПДС — предельно допустимому содержанию вредных веществ?

ЯРКОВ: Сейчас это называется НДС — нормативы допустимых сбросов. Года два назад стал употребляться именно этот термин.

МИХАЙЛОВ: Здесь мы делаем весь цикл целиком, а вот в Самаре были модернизированы только аэраторы. В результате готовой эффект должен составить более 30 миллионов рублей экономии. Сегодня в России эта технология используется мало, и мы хотим, чтобы успешное внедрение ее в Нижнем Тагиле дало толчок для тиражирования технологии по всей стране. Тем более что именно России принадлежит приоритет в этой технологии очистки.

ЯРКОВ: Ноу-хау в том, что технология избавляет нас от избыточного ила, то есть снимается одна из главных проблем очистных сооружений — куда девать ил? Есть технические предложения обезвоживать его, сжигать, но все это оборачивается существенными затратами. Сейчас с западных очистных сооружений города везут ил для захоронения на полигоны, платят за это деньги. Мы пытались решить проблему, запуская в ил калифорнийских червей и получая биогумус. А технология, которую мы наметили внедрить, рассчитана на то, что этого избыточного ила попросту не будет!

МИХАЙЛОВ: Есть люди, которые скептически относятся к такой безиловой технологии.

КОРР: Куда исчезает материя?

ЯРКОВ: Правильный вопрос. Дело в том, что в нормативах этот ил находится в воде в виде взвеси. При содержании 10 миллиграммов на литр его можно сбрасывать в реку Черную Катабу. Такого природного гидрообъекта нет, его создают наши очистные сооружения. В районе Балакино Катаба впадает в реку Тагил. Я недавно приехал из Чехии, там норматив — 35 миллиграммов на литр. По факту же там идет 12-14 миллиграммов на литр. Сегодня мы были на наших очистных, посмотрели рабочий журнал: наш результат — 10, 8 миллиграмма на литр. Это показатель по старой технологии. Там у нас есть избыточный ил, который идет на иловые карты, а затем вывозится. Это нормальная земля, на ней могло бы все расти, но она загрязнена различными металлами и прочими веществами. Если избыточного ила не будет, проект удешевится минимум в два раза.

МИХАЙЛОВ: Надо сказать, что проект должен быть реализован в достаточно жесткие сроки. Мы хотим запустить всю технологическую нитку за один год. Поэтому у нас жесткие требования к подрядчикам. Хотим, чтобы работы, когда они развернутся в полном объеме, шли круглосуточно. Поскольку проектирование шло в сжатые сроки, мы некоторые разделы вынуждены будем после технического проектирования принимать «с колес»: то есть нам надо будет провести техническую экспертизу, экономическую экспертизу рабочего проекта. Как в любом живом деле, будут какие-то неточности и недочеты — их надо устранять, потому что ошибки на стадии проектирования оказываются наиболее дорогими. Сейчас мы сосредоточены на том, чтобы принимаемая рабочая документация оказалась максимально качественной.

КОРР: А не получится так, что на объектах будут работать одни «варяги», и для тагильского бизнеса не окажется заказов, а для жителей города — рабочих мест?

МИХАЙЛОВ: Нам администрация города ставила задачу, чтобы мы максимально использовали местные ресурсы. Сейчас будем делать отсыпку дороги — на нее пойдет шлак с отвалов НТМК. Когда будем на котлованах использовать технику и людей, то это будут компании Нижнего Тагила. Бетон, естественно, тоже будет местный. Что касается нашей компании, то у нас в Нижнем Тагиле есть небольшой учебный центр, где мы готовим промышленных альпинистов на базе профтехучилища.

Приезжайте через пару-тройку недель на рабочую площадку — мы с Павлом Ивановичем покажем все объекты «в натуре», и вы сможете увидеть, как все закрутилось.

Валерий КЛИМЦЕВ

Как профсоюз капиталистов проверял гендиректора Михайлова

( Истории, рассказанные в формате «болтовни»)

Андрей Владимирович Михайлов, тот самый, интервью с которым вы только что прочитали, сказал, что управляющую компанию «ВЫСО» связывает давняя дружба с известными тагильскими художниками Сергеем Брюхановым, Владимиром Наседкиным и другими представителями школы современного искусства. Гендиректор Михайлов с удовольствием вспоминает, как помогал Брюханову готовить выставку в Норильске, как Сергей проводил в заполярном городе мастер-класс для детей. Искусство заставляет быть ответственным. «Когда делаешь что-то красиво, получается хорошо и надолго, независимо от того, в какой сфере ты трудишься!»— считает Андрей Владимирович.

Откуда взялось «ВЫСО»?

Отвечая на вопрос, откуда у компании такое странное для технарей название — «ВЫСО», Андрей Владимирович рассказал, что лет двадцать назад группа увлеченных молодых людей под этим названием зарабатывала деньги промышленным альпинизмом, чтобы ездить в горы. Сначала это были высотные объекты вроде Нурекской ГЭС, но постепенно компания стала заниматься не только промышленным альпинизмом, но и всеми разделами промышленного сервиса: обследованием, проектированием, восстановлением бетона, покраской металла и так далее. «Мы многое начали делать первыми в России, например, учить промышленному альпинизму ребят после школы, — говорит А.В. Михайлов. — Мы их обучаем, платим стипендию. Люди получают хорошую специальность, а затем каждый год идет переподготовка по новым направлениям. Мы тесно связаны с немецкими предприятиями, учимся у них новым технологиям».

Как мы поехали в Норвегию

— Когда норвежцы решили участвовать в разработке Штокмановского месторождения, они стали искать в России компанию, с которой можно было бы подружиться, поскольку участие российских фирм в этом деле было непременным условием нашего правительства, — вспоминает Андрей Владимирович. — Так мы познакомились с норвежской компанией.

Чтобы понять стандарты друг друга, они пустили нас на субподряд на свои объекты в Скандинавии. Объектов было два: один переводился, как Большой змей (Ормен Ланге), а второй, как Белоснежка (Сновит). Такие вот они северные романтики, что называют промышленные объекты именами художественных персонажей.

Первая заковыка у нас появилась в связи с тем, что в контракте значилось обязательное знание рабочими английского языка. Мы начали торговаться и дошли до соотношения, что на восемь наших рабочих должен быть только один англоговорящий. На первую вахту мы отправили тридцать человек, записав своих итээров рабочими. Наскребли англичан и на вторую вахту, а где взять на третью?

Пошли к выпускникам инъяза, предложили работу, записали на свои краткосрочные курсы, чтобы они овладели рабочей специальностью. И вахту сформировали. Некоторые выпускники инъяза потом переквалифицировались у нас в контролеров качества, и одного из них даже купила американская компания, когда мы делали проект по Татарстану.

Социальная защищенность по-норвежски

— В Норвегии очень сильные профсоюзы, и уровень их социальной защищенности мы испытали на себе. Они обязали нас платить рабочим не менее 14 евро в час. То есть молодой парень за вахту — 22-23 дня, зарабатывал 4-5 тысяч долларов. Мы со своей русской прижимистостью хотели рабочим платить меньше.

Ан, нет! Сюда к нам, в Свердловскую область, приехали представители норвежских профсоюзов, встретились с женами наших работников, чтобы выяснить, какие деньги мы заплатили их мужьям.

Действительно — охрана труда!

— Норвежцы не верили, что наши рабочие смогут работать по их стандартам. Почему? Да потому, что отношение к технике безопасности у нас всегда строилось на русском «авось». Россия и Европа в этом смысле совершенно несопоставимы. Живой пример. Наш человек занимается покрасочными работами — что-то просто красит кисточкой. Во время работы он взял и снял респиратор. Буквально через пять минут его удаляют за ограждение на площадку. С очень большими извинениями нам удалось вернуть этого человека на рабочее место. Это показатель отношения капиталистов к технике безопасности, к человеческой жизни. Они просто не верили, что наши рабочие не смогут не нарушать технику безопасности. Но оказалось, что русские могут работать по европейским стандартам — наши рабочие работали лучше польских, которые трудились рядом на строительной площадке.

Записал Валерий КЛИМЦЕВ

novayagazeta.ru