Skip to main content

Тагил на игле

№ 54 (1757) 23.05.2011 г.

Уголовное дело, инициированное против Егора Бычкова, руководителя Нижнетагильского отделения фонда «Город без наркотиков», казалось, поставило крест на этой общественной организации в городе. Но весной нынешнего года в Нижний Тагил приехали работать активисты Екатеринбургского Фонда «Город без наркотиков», чтобы создать здесь стационарную базу и начать планомерную борьбу с наркоторговцами. Другими словами можно сказать, что больной наркозависимостью Нижний Тагил лег в палату стационара ГБН. Вице-президент фонда «Город без наркотиков» Евгений Викторович Маленкин рассказал об истории болезни и первых лечебных процедурах. 

— Евгений Викторович, когда начался курс нарколечения города?

Мы в Нижнем Тагиле работаем уже около месяца. Проведено четырнадцать успешных операций. Одна операция продолжается сейчас, она началась в четыре часа утра. Я приехал в город, чтобы укрепить наши ряды, повстречаться с силовиками, обсудить планы совместной работы.

— Вы работаете с местными полицейскими?

— Наше сотрудничество с правоохранителями складывалось непросто. На весь Нижний Тагил мы нашли лишь несколько порядочных оперов: честных, некоррумпированных, от которых не уходит информация. Мы и раньше работали в вашем городе в 2003-2004 годах. Какое-то время наши ребята были вынуждены тогда жить здесь. И очень хорошо тогда почистили город — об этом свидетельствует спад смертности в тот период. Тогда мы здесь больше добивали наркоцепочки, на которые выходили в Екатеринбурге. Как правило, это были цыганские кланы Панчуковых, Ивановых, Шишковых, Федорович — список можно продолжать. Это серьезные кланы, которые вросли сюда корнями, которые как шипига на пальце, сколько ее не срезай, она все равно будет прорастать — ее надо выжигать уксусной кислотой.

С кем фонд еще сотрудничает в Нижнем Тагиле?

— Когда мы приезжали с силовой поддержкой из Екатеринбурга, то брали и местных правоохранителей, чтобы соблюсти принцип территориальности. Но мы всегда настаивали, чтобы расследование шло в Екатеринбурге, поскольку здесь серьезный вопрос не только с милиционерами, но и с некоторыми районными прокуратурами и судами. Так, недавно произошел просто возмутительный случай с судьей Тагилстроевского районного суда Хорьковым, который отпустил цыганку Иванову. Иванова была задержана с 300 граммами героина сотрудниками нижнетагильского госнаркоконтроля.

Как у «Города без наркотиков» складываются взаимоотношения с этой структурой?

— Надо сказать, что нижнетагильский межрайонный отдел управления федеральной службы по контролю за наркотиками работает очень хорошо. Но, на мой взгляд, проблема этой федеральной структуры в том, что она нацелена на работу в орггруппах, чтобы пресекать большие поставки наркотиков, разрушать систему наркотрафика. Для простых жителей их работа неубедительна: ну, задержали крупную партию наркотиков, которые везли в Нижний Тагил, а в соседнем подъезде как торговал упырь-нарколыга, так и продолжает торговать. Представители наркоконтроля объясняют, что по таким мелким случаям должна работать милиция, а они специализируются по крупным поставщикам.

— Действительно, почему офицеры наркоконтроля должны, простите за тавтологию, бегать за «бегунками»?

— Я с этим не согласен. На площадке Государственного антитнаркотического комитета дважды (в Москве и Нижневартовске) проводились научно-практические конференции, где присутствовал глава Госнарконтроля Сергей Иванов и его заместители. Я оба раза выступал и озвучивал позицию нашего фонда: по нашему мнению, структура, которая создана специально для борьбы с незаконным оборотом наркотиков, должна привлекать к уголовной ответственности и мелких сбытчиков. И здесь мы предлагаем то, что было сказано президентом Дмитрием Медведевым на Госсовете в Иркутске: систему наркосудов. Суть ее сводится к следующему: задержали бегунка с дозой в крупном размере и предлагают: или ты пойдешь на пять лет лес валить, или добровольно отправишься на два года на реабилитацию. Эта практика наркосудов работает в ряде европейских стран и особенно успешно в Америке. И не надо ничего изобретать.

— Есть мнение, что социальные болезни, каковой является наркомания, должны лечить люди в погонах, состоящие на государственных должностях.

— Не надо оставлять в стороне общество. Общественный организм должен сам сопротивляться болезни. Почему фонд работает эффективно? Потому что большинство наших добровольцев — это бывшие наркоманы, которые, казалось, уже были на дне, от некоторых отказались даже родственники. У них вместе с преодолением зависимости от наркотиков проснулась совесть, и они встали на путь борьбы со злом. У нас нет специального отбора. Люди идут сами, понимая, что это, быть может, их первое доброе дело, которое они в жизни делают. Парни знают все изнутри. Во время проведения операции они видят на несколько шагов вперед — мыслят так, как мыслит «враг». Этот опыт уникален, и он помогает успешно работать.

— Как фонд получил добро на работу в Нижнем Тагиле?

Прошлая осень не прошла даром. Идут изменения в общественном сознании, в головах высоких начальников. Благодаря поддержке Уралвагонзавода и партнерским отношениям с проектом «Чистый город», нынешней весной мы выдвинулись в Нижний Тагил, чтобы поработать здесь стационарно. Нам предоставили офисное помещение.

— Евгений Викторович, есть какие-то тагильские особенности наркоборьбы?

— Мы начали работать с наркопотребителями и далее по цепочке. Задержали одного мелкого наркосбытчика-бегунка, он говорит, что берет у второго, задерживаем это звено, затем — третье, а четвертым звеном оказываются цыгане. И все — правоохранители встают на якорь — искусственно затягивают процесс оформления документов. Это видно невооруженным глазом. Но они находят все поводы, чтобы к этим цыганам не ехать. Причины две: либо патологическое нежелание работать, либо личная заинтересованность. Я никого не хочу оговаривать или огульно обвинять — для этого нужны веские доказательства, но мне никто не запретит высказать свое сомнение в чистоте рук отдельных правоохранителей.

— У вас есть конкретные факты «сотрудничества» правоохранителей с теми, с кем они, по закону, должны бороться?

— Недавно наблюдение сообщило, что цыгане на машине начали развозку героина по стационарным точкам. Затем мы заметили, что за цыганской машиной идет еще одна машина — тонированная «двенашка» Н760СУ 96 рег. Оказалось, что на этой машине ездят сотрудники ГИБДД, обеспечивая прикрытие и охрану наркоторговцам.

Выяснились еще более интересные факты: сотрудник ГИБДД, владелец машины для наркоэскорта, живет в цыганском поселке напротив цыган и нежно дружит с ними. Недавно здесь с нами работал журналист одной из газет. Он задал вопрос начальнику ГИБДД по фактам такого симбиоза наркоторговцев и милиционеров. Начальник обиделся, и сказал, что подаст в суд на нас. Пусть подает! Тогда мы вывалим такие факты, что мало не покажется. Эти материалы мы уже отдали спецслужбам.

— Это та самая коррупция, о необходимости борьбы с которой постоянно говорят в телевизоре?

— Да, по нашему мнению здесь наблюдаются признаки коррупции. Пусть нам объяснят, на какие деньги сотрудники ГИБДД в Нижнем Тагиле покупают дорогие иномарки? Только в Нижнем Тагиле я увидел, что пост ГИБДД выезжает на дежурство на личном автомобиле одного из милиционеров, в этот автомобиль правоохранители приглашают остановленных для проверки водителей. Что это — казенных машин не хватает, или милицейские машины в это время задействованы на охране наркоторговцев? Я сам видел, что на въезде в район Кушвы стоит экипаж ГИБДД. Мне сразу стала понятна эта, говоря на языке наших противников, «движуха» — это когда наркоманы забиваются в такси или частную машину и отправляются за наркотиками. Когда один из них идет для закупки на точку — другие стоят в переулках, и, опять используя их язык, «стригут поляну» — смотрят, чтоб никого посторонних не было. А для чего же на выезде из цыганского поселка стоит экипаж ГИБДД? Я делаю предположение, что задача стражей безопасности дорожного движения — сообщать «заинтересованным лицам», что в их сторону движется оперативная машина.

— Но это лишь ваша версия, предположение, Евгений Викторович?

— Эта информация подтверждается задержанными в Нижнем Тагиле наркоманами. Всем им мы обязательно задаем вопрос о коррупционной составляющей. И наркоманы не скрывают: да, мол, нас ловили, но мы дали денег — откупились. Снова попали — снова откупились. Вчера мы задержали наркоторговца Илью Куимова, а у него в телефонной книжке сотового телефона исключительно милиционеры. Он не наркоман, а серьезный оптовик по сбыту наркотиков. На вопросы о знакомстве с правоохранителями стал изворачиваться и придумывать разные поводы, когда, якобы, жизнь сводила его с людьми в погонах. Без детектора лжи видно, что вранье откровенное. И еще он сожительствовал со следователем Тагилстроевского района, которая работает в городском отделении милиции на Гальянке. По нашей информации эта семья водила дружбу с местными цыганами–наркоторговцами. Дама из милиции не могла не знать, чем занимается ее гражданский муж, на какие деньги он купил Тойоту Камри стоимостью в миллион рублей. Именно сожительница-следователь привезла задержанному Куимову адвоката в отделение милиции.

— Лет тридцать назад милиционеры обижались на слово «мент». Сейчас на нем есть даже налет респектабельности. Поэтому продажных ментов Юлия Латынина публично именует «мусорами». И никто не возмущается.

— Это противно, это бессовестно, это подло, когда сотрудник милиции или полиции, вопреки морально-этическим принципам, которые он должен был впитать с молоком матери, вопреки своим должностным обязанностям идет на предательство. Оборотни в погонах — те же самые полицаи, которые во время Великой Отечественной войны надели повязки и стали участвовать в истреблении собственного народа. Их в немецкой армии было пять процентов. Если предатели во время войны могли сослаться на какие-то обстоятельства, которые толкнули их к предательству, то у нынешних оборотней — только «обстоятельства» личной наживы, сребролюбия. Но мы знаем, чем это заканчивается, хотя бы по библейскому сюжету об Иуде. Шанс раскаяться у всякого Иуды есть, но на покаяние тоже нужно человеческое мужество.

— Та же Латынина писала, что генералы выстраиваются в Москве в очередь, чтобы попасть на таджикско-афганскую границу, где идет главный наркотрафик. Генерал уезжает туда с голой задницей, а возвращается — кум королю. Сейчас признано, что ежегодно в России от передоза погибает около 100 000 молодых людей. Если каждый из них купил лишь по одной дозе, получается миллиард рублей! На каких этажах власти пилятся наркобабки, подумать страшно!

— Речь идет об очень больших деньгах. Но не все этими деньгами меряется. У этих сотрудников-оборотней растут дети, как они будут смотреть им в глаза, как они будут смотреть в глаза своим родителям? На сегодня оправданий для наркоторговца я не вижу. Придется отвечать и людям, при участии или при попустительстве которых торговля наркотиками в России достигла кошмарных масштабов.

— На что остается надеяться?

— Среди массы сотрудников правоохранительных органов есть порядочные офицеры. Это те люди, для которых «честь», «долг», «родина» — не пустые слова. И с ними приятно работать и общаться. Пока мы работаем в городе с одним райотделом, и возникают сложности, когда события случаются в другом районе. Недавно мы провели переговоры с серьезным прокурором и договорились, что мы можем работать и на других территориях — борьба с наркотиками не должна осложняться наличием территориальных границ.

На днях известному рейдеру Павлу Федулеву дали двадцать лет за несколько убийств, за создание преступной группы, за рейдерские захваты. Я вчера говорил задержанному наркоторговцу: «Ты не задумывался, почему убийце дают столько же, сколько дают за наркоторговлю?» Потому что это очень серьезное преступление, за которое надо еще ужесточать карательные меры. Они должны быть максимально жесткими — должно быть пожизненное заключение.

— Кто напишет и примет такие законы?

— Евгений Ройзман, когда был депутатом Государственной думы, этот законопроект вносил. Его поддержало семьдесят депутатов, а правительство отклонило. Если говорить о России, то нужна политическая воля, нужны кардинальные решения. А у нас даже в таком маленьком городе, как Нижний Тагил, боятся самостоятельно принять какое-то организационное решение. А это надо делать. Так, если с составом оперативных работников мы здесь разобрались — стали подтягиваться и другие подразделения. Руководство других отделов начало говорить своим: чего, мол, сидите, смотрите, как надо работать. К нам стали обращаться другие опера — это приятно, когда есть понимание общего дела.

— В Грузии в одночасье уволили весь состав ГАИ. Три месяца дороги стояли без стражей порядка. Сейчас там работают в ГАИ образованные молодые люди, и нет коррупции. Я это читал в нескольких источниках, объективность которых не вызывает сомнения.

— По мне, так надо уволить половину личного состава в милиции — тех, кто так или иначе позорит погоны. Для этого есть прекрасный инструмент — аттестация. И, на мой взгляд, при аттестации необходимо тестировать сотрудников на наркотики. Если правоохранители сами не могут ничего сделать, надо об этом говорить открыто, называть фамилии.

— Есть утверждение, что в исправительных учреждениях сейчас только левые (подразумевается обслуживающий персонал) не торгуют наркотиками.

— Мы в неделю проводим 15-20 операций по Екатеринбургу и Нижнему Тагилу. И каждая третья операция у нас идет с координацией в лагере. Сотрудник ГУФСИН, сотрудники оперчасти создают условия для наркоторговца. Он засылает на общак, «греет» и блатных, «греет» и ГУФСИН — всех все устраивает. Там работают такие же Иуды, о которых я уже сказал. Я не поверю, что о такой торговле могут не знать сотрудники ГУФСИН. Это одна из самых закрытых структур, в отличие от милиции. Система гнилая, но есть порядочные офицеры. Приятно, когда с их стороны встречаешь полное понимание и поддержку.

— Еще десять лет назад среди определенной категории людей был популярен слоган: «наркобарыги — хуже петухов». Как сейчас обстоят дела?

Раньше социальная группа людей, которая прошла тюремную школу, к торговле наркотиками относилась однозначно: это было «стремно», и они этим не занимались. А сейчас некоторые из так называемых блатных, осуществляют покровительство наркоторговцам, получая с них деньги за «крышу». Более того, есть какие-то группировки, которые крышуют барыг. Это сейчас есть только в Нижнем Тагиле. Здесь до сих пор «забивают стрелки», куда приезжают, как бы блатные, «рулиться» за барыгу: кто кого сдал, да как мог поступил непорядочно. Вопрос встречный: а вы поступаете порядочно, когда крышуете наркоторговцев? Мало того, что вы «крышуете» — вы еще и сами торгуете!

— Наркомания, тот самый колокол, который звенит по каждому из нас?

— Да, мы хотели бы, чтобы люди, простые жители Нижнего Тагила, проснулись. В России общество в целом инертное, а в Нижнем Тагиле оно инертное вдвойне. Не нужно думать: вот я живу в этом городе, работаю на предприятии, и меня эта проблема не касается. Но эта проблема касается лично каждого, касается каждой семьи. Зачем ждать, когда наркоман ударит тебя по голове молотком и вырвет сережки с мясом, или снимет цепочку, или ограбит твою квартиру, или угонит твой автомобиль, либо разобьет стекло и вытащит магнитолу? Зачем ждать, когда твой сын станет наркоманом? Начни сопротивляться сейчас. Я считаю, если простой гражданин знает, где торгуют наркотиками, знает, кто торгует, и об этом молчит, значит, он торгует вместе с ними.

— Евгений Викторович, честно, есть подвижки, есть надежда, что зло будет остановлено?

— Вода камень точит. «Город без наркотиков» много говорил о тех мерах, которые сейчас начинают предприниматься на уровне государства. И справки в администрацию президента тоже писали мы. Думаю, серьезные подвижки будут.

В Нижнем Тагиле еще много проблем. Сейчас ситуация немного выправляется. Есть свои плюсы в том, что удалось договориться с прокуратурой о принципе территориальности. Все делается в рамках закона, ничего придумывать не надо. Мы как общественная организация осуществляем общественный контроль, являемся подспорьем для правоохранительных органов.

— Получается, пока нельзя ни успокаиваться, ни опускать руки?

— Совершенно точно. Заметьте, на проблему наркомании обратили внимание после того, как в Нижнем Тагиле началось уголовное преследование Бычкова. Вероятно, в этом был промысел Божий. Следствие, суды, митинги привели к тому, что о проблеме наркомании стали говорить вслух. Проблема стала публичной — это главный итог всего происшедшего. К нам постоянно едут иностранцы. Сегодня будут немецкие корреспонденты, завтра — голландцы, собирается приехать ряд федеральных изданий. Думаю, что Нижний Тагил вновь широко прогремит. Не хотелось, чтобы он прогремел в негативном ключе.

Я постоянно говорю журналистам отечественных и зарубежных СМИ, что Нижний Тагил, город, который стал известен в глобальном масштабе, город, к которому было приковано внимание, без преувеличения миллионов людей, город, куда выезжала с проверкой генеральная прокуратура, буквально тонет в наркотиках. Ситуация в Нижнем Тагиле катастрофическая. Надо вводить чрезвычайное положение.

Мы в Нижнем Тагиле продолжаем работать. У нас серьезные планы.

 

Валерий Климцев,

Нижний Тагил

novayagazeta.ru