Skip to main content

Детство за колючей проволокой

№39 (1887) 09.04.2012 г.

 

Советские концлагеря сломали жизни многих людей. Большинство из заключенных попадало туда в сознательном возрасте, но были там и дети, искренне считавшие, что жизнь за пределами лагеря надо еще заслужить.  

Когда начали возводить Магнитогорск, отец Светланы Куликовой вместе с семьей приехал на голое место — строить светлое советское будущее. Вскоре Василий стал начальником, и вместе с подчиненными занялся строительством доменных печей. А еще спустя какое-то время на производстве произошел взрыв, в котором обвинили всех без разбору. Отца Куликовой арестовали и отправили в лагерь «без права переписки». Сейчас уже известно, что под такой формулировкой подразумевался расстрел, но долгие годы вся семья ждала его возвращения и надеялась, что он жив.

В 1937 году Политбюро дополнительно регламентировало заключение в лагеря на 5-8 лет жен изменников Родины, и уже через год мать Светланы была арестована. Двух старших сестер и брата Куликовой отправили в детдом, а ее саму Полина Алексеевна протащила с собой в лагерь в рукаве телогрейки. Светлане тогда было полтора года.


Лагерные будни


Концлагерь ЯЯЛАГ, в который попала Полина Алексеевна Куликова вместе с дочерью, получил свое название из-за реки, на которой располагался, и железнодорожной станции Яя. Мужчин там было всего двое: водовоз и начальник лагеря. Во многом именно благодаря последнему в лагере были созданы более-менее нормальные условия существования.

Женщины в лагере шили одежду для военных. Многие, как и Куликова, были с детьми. Первое время дети жили вместе с родителями, но вскоре для них было выделено отдельное помещение, а родителям разрешили навещать своих чад раз в неделю. Светлана Куликова смутно помнит эти посещения.

— Мать приносила сырое яйцо, размешивала его с солью и пыталась запихнуть в меня, — рассказывает Светлана Васильевна. — Как я это ненавидела! Я ведь сначала и не понимала, что это мать! Приходила раз в неделю седая тетя в лаптях, заставляла пить гоголь-моголь из жуткой зеленой эмалированной кружки…  

Воспитанием детей занимались работницы лагеря. Их всех Светлана Куликова помнит по именам. Нянечка Наталья Евсеева стала ее первой учительницей — именно благодаря ей девочка уже в четыре года умела читать и писать. По вечерам Наталья Сатировна рассказывала детям сказки, читала стихи. Чудесным образом женщины смогли протащить в лагерь потрепанный букварь, который заканчивался на букве «Л», а однажды сшили для детей игрушку — зайца, за которого каждый вечер шла настоящая драка. 

Воспоминания о лагере у Светланы Васильевны, несмотря на малый возраст, в котором она там находилась, остались яркие. Им говорили, что забор с колючей проволокой — это граница, на которой дежурят пограничники. Многие хотели стать ими, когда вырастут. Однажды маленьким заключенным довелось выйти за пределы ЯЯЛАГа — вольнонаемная Людмила, которая жила на этой станции, привела детей к себе домой, и они на некоторое время окунулись в вольную жизнь.

— Мне особенно запомнилось, как мы возвращались обратно, — делится детскими впечатлениями Светлана Васильевна. — Вокруг было столько деревьев, а под мостом, через который мы шли, бежал ручей. Прямо за нами шли два местных мальчика, и у одного из них на палочку было наколото что-то желтое — они отрезали это ножом и ели. Я подошла и спросила, что они едят. Оказалось, это репа. Мальчик отрезал мне кусок и дал попробовать. Я запомнила его лицо на всю жизнь — это был первый человек за пределами лагеря, который хорошо ко мне отнесся.

Несмотря на то, что побывать за забором детям довелось лишь однажды, смотреть на ту, другую жизнь они могли бесконечно. Недалеко от детдома стоял погреб, в котором хранились продукты. Все дети и нянечки втихаря на него лазили — оттуда было видно, как вдалеке идет поезд. В лагере это называлось «пойти посмотреть на волю».

— По большому счету, там было не так уж плохо, — вспоминает Светлана. — Чувствовалась взаимовыручка. Кроме того, мы и не знали, что бывает по-другому. Я однажды спросила у мамы: «А правда, что дети рождаются сначала в лагере, а потом их отправляют на волю?», она отвернулась и ничего мне не ответила.


На руднике


Светлане Куликовой шел седьмой год, когда случилось чудо — их с матерью освободили. Добилась этого старшая сестра Светланы, которая служила в армии и все время писала Кагановичу. Куликовы были первые в ЯЯЛАГе, кому не добавили срок. Никто в лагере не вышел их проводить.

— Удивительно, но мать не хотела оттуда уходить, — вспоминает Светлана. — Она говорила, что там мы имеем кусок хлеба и крышу над головой, а на воле будем врагами народа.

Так все и вышло. Мать с дочерью отправились под Магнитогорск — там у них остались родственники. Брат Полины Куликовой — Иван — работал на закрытом руднике главным электриком. У него была большая семья, и гордая Полина Алексеевна не стала навязываться, а потому долгое время они с дочерью перебивались, где придется.

— Освобожденные, конечно, не были подарком для родственников, — вздыхает Светлана Куликова. — Чтобы никого не обременять, сначала мы жили в сарае. Потом одна старушка пустила нас к себе в землянку, но, узнав, кто мы такие, выгнала. Слава богу, чуть позже тетя Нюся помогла матери устроиться в столовую посудомойкой, а затем уже и дядя Ваня помог с квартирой.

Куликовы переехали «на гору». Там стояло три дома для «полусосланных». Вообще, по словам Светланы Куликовой, репрессированных на руднике было немало, но об этом старались не говорить. Куликова и сама долгое время не знала, что они с мамой — враги народа.

Жили бедно. Не хватало одежды, обуви, продуктов. Мать тайком приносила домой жареную картошку, чтобы Света могла поесть, а когда у начальницы столовой было хорошее настроение, девочке разрешалось приходить к матери на работу. Полина Алексеевна великолепно готовила, и вскоре ее назначили помощником повара.

Несмотря на повышение, без неприятностей не обошлось. Как-то раз в столовую привезли замороженную свиную тушу. На следующее утро туша пропала, и во всем обвинили репрессированную Куликову. К счастью, пронесло. Милиционер, который вел это дело, оказался знаком со старшей дочерью Полины Алексеевны — она везла его раненого с поля боя — и сделал все возможное, чтобы женщину не посадили. Однако выплачивать деньги за тушу все равно пришлось.

— В основном, мы, конечно, не жили, а выживали, — рассказывает Светлана Васильевна. — Одно время продавали даже карточки — денег не хватало ни на что.

Несмотря на это, семья не опускала руки. Мать работала день и ночь, а маленькая Света становилась все более самостоятельной. К тому же, помогали некоторые соседи.

В те годы в страну стали приходить так называемые «американские подарки», которых все ждали с большим нетерпением.

— Нам было не положено получать «подарки», но тетя Нюся как-то сумела достать матери темно-зеленое платье, шапочку и туфли, — рассказывает Светлана Куликова. — Соломенная шапочка с розой запомнилась мне больше всего: я назвала ее «Америка» и повесила на гвоздик. А однажды, помню, проснулась ночью, и вдруг вижу, как мать надела платье и туфли. Седая уставшая работница на моих глазах превратилась в женщину неописуемой красоты. Это было нечто!

Политические дела касались не только взрослых, но и детей. Одно время по школе ходили две политические частушки. «Когда Ленин умирал, Сталину наказывал: хлеба много не давай, мясо не показывай» и «Пролетарии всех стран, объединяйтесь, ешьте хлеба по сто грамм, не стесняйтесь!». Короткие песенки чуть было не привели к ужасным последствиям — в школу нагрянул сотрудник НКВД и стал выпытывать у детей, где они услышали эти слова. Все, как один, заявили, что не слышали и не пели их. Позже Светлана узнала, что за эти частушки они с матерью снова могли бы «загреметь».

О том, что их семья репрессированная, Света узнала в 13 лет. Случайно подслушала разговор матери с соседкой. 

— Для меня это было трагедией, — вспоминает Куликова. — Мы с ребятами жутко ненавидели так называемых предателей Родины, в учебниках вырывали страницы, на которых они были изображены, а тут я узнаю, что я сама — враг народа.

После этого Куликова долго боялась ходить на собрания и демонстрации. Боялась, что кто-нибудь узнает, кто она такая, и скажет, что она не имеет права там находиться. Боялась, что с нее сорвут любимый красный галстук. Со временем смирилась, окончила школу на одни пятерки и поехала в Свердловск поступать в Архитектурную академию. Но и здесь встретила политический отпор — врагам народа среди архитекторов не место.

Светлана выучилась в строительном техникуме. Вскоре увлеклась горными лыжами, стала участвовать в соревнования и на целых 28 лет уехала жить в Приэльбрусье. Там женщина стала хозяйкой гостиницы, и долгое время жила и каталась в свое удовольствие. На пенсии вернулась в Свердловск. К тому времени Полина Алексеевна разменяла квартиру в Магнитогорске на комнату в свердловской коммуналке, и они с дочерью переехали туда. Дожив до 102 лет, Полина Куликова умерла. Ее дочь Светлана, несмотря на преклонный возраст, продолжает кататься на горных лыжах и учить этому детей. Говорит, как только встает на лыжи, все забывается, все перестает болеть.

— Я, бывает, надену горнолыжные очки, закутаюсь шарфом и лечу с горы. Сзади кричат: «Мальчик! Мальчик!», а я повернусь и скажу: «Я не мальчик, я бабушка!», — улыбается Куликова.

И мать, и дочь старались не вспоминать о своем лагерном прошлом. Сложно найти какие-то плюсы в отбывании наказания за то, чего не совершал. Но если бы эти плюсы пришлось искать, ими бы стали закаленный характер и умение приспосабливаться к любым условиям. Стремление выжить, несмотря ни на какие обстоятельства. К тому же, по нынешнему законодательству репрессированным положены социальные льготы, так что, как смеется Светлана Куликова, спасибо товарищу Сталину за счастливое детство!

 

Анастасия Гейн,

«Новая на Урале»,

Екатеринбург

novayagazeta.ru