Skip to main content

Паучок

Работа была до одурения простой: закопать яму. Грунт (дресва, камни, глина) был свален большими кучами за воротами. Берешь лопату — грузишь садовую тачку — везешь к яме — сваливаешь. Обратно везешь ее налегке, отдыхаешь. И весь цикл сначала. Час. Другой. Третий…

В напарники себе я взял Чары — узбека из Ферганской долины, приехавшего на заработки к нам. Выносливый, сухой, жилистый, с широкими крестьянскими ладонями — тот, кто нужен. В стройбате таких брали на самую тяжелую работу, и они тянули лямку все два года, не ломались. После трех часов непрерывной работы пот тек ручьями: я пил воду, Чары предпочитал охлажденный чай. Перекуров не было — договорились об оплате «за день», я торопился засыпать яму, пока есть помощник. Один накладывает грунт, второй возит. Через десять рейсов меняемся.

Вначале разговаривали: о том, о сем, он рассказывал о жизни в своем кишлаке, что «Чары» значит «четвертый», у него два брата и сестра до него и еще брат младше, о том, как их принимает Россия, как они здесь живут. Я больше молчал: не надо слишком сходиться с нанятым работником, а то он, не чувствуя дистанции, может попытаться сесть на шею. Все же я его нанял, нужно сохранять некоторую начальственную загадочность, будто я знаю что-то, что ему знать не положено или просто не дано. Я делал это инстинктивно — опять спасибо стройбатовскому опыту.

Через несколько часов наши разговоры стихли сами собой. Жара, пот, усталость, комары делали свое дело: движения наши становились все медленней, все трудней. Появились неточности: то грунт бросишь мимо, то тачку не так поставишь. Я-то знал, что это наступает углеводное голодание — гликоген мышц израсходован и настала очередь гликогена мозга. Надо было передохнуть. Но я не собирался первым предлагать отдых — пусть видит, что русские тоже умеют «упираться», а не только водку жрать.

И я упирался, выматывая Чары. Видно было, что ему тяжело, я сам уже пошатывался, в глазах рябило от солнца, лопаты, тачки, грунта, ямы, которая очень медленно заполнялась, но мы продолжали работать.

Была моя очередь возить тачку. Я поставил ее, удобно развернув, и выпрямился, ожидая, пока Чары ее наполнит. Он бросил в тачку первую лопату земли и начал набирать вторую. В этот момент из брошенной в тачку земли выполз паук — из тех, что бегают с белым яйцом на заду, и заметался внутри, не в силах выбраться. Конечно, он погибнет, засыпанный грунтом с камнями — его придавит или сразу, или когда я высыплю грунт в яму. Как в замедленной съемке, я следил за беготней паучка в попытке спасти себе жизнь. Чары снял с руки рабочую перчатку, аккуратно поймал паучка и отбросил прочь, что-то не по-русски пробормотав себе под нос.

И в этот момент он навсегда стал мне братом.

Мы пошли обедать.

Дмитрий ГОЛОВИН

novayagazeta.ru