Skip to main content

Николай Коляда: «Я всегда подписываю книжки одной и той же фразой: «Любите театр! Без театра нельзя!»

Очередной герой авторского проекта фотографа и поэта Вадима Осипова, посвященного 290-летнему юбилею города и уже представленного на страницах «Новой газеты на Урале», выступившей информационным партнером проекта (№49-50, № 56, №59, №64, 67, 70), человек известный не только в нашем городе, но и в мире.

Идея автора по созданию галереи деятелей культуры и просвещения Екатеринбурга воплощается при поддержке екатеринбургских меценатов, в том числе Павла Подкорытова, Вадима Губина, Андрея Рыжикова.

Пролог

Николай Владимирович Колядавряд ли кто-то из грамотных людей Екатеринбурга не знает этого имени. Автор многих пьес, создатель, директор и художественный руководитель «Коляда-Театр», на базе которого с 2002 года проводится Международный конкурс драматургов «Евразия», а с 2008 года — Международный фестиваль современной драматургии «Коляда-Plays».

Известный драматург, пьесы которого ставятся во многих театрах России и за рубежом, преподаватель курса актерского мастерства в Екатеринбургском театральном институте. Член Союза писателей СССР, член Союза театральных деятелей РФ. Заслуженный деятель искусств РФ, лауреат международной премии им. К.С.Станиславского. Лауреат премии Губернатора Свердловской области, премий им. Татищева и де Геннина, им. П.П. Бажова, Царскосельский художественной премии, фестиваля «Браво!» и очень многих других.

Наверное, живя с ним в одном городе, имея возможность в любой момент сходить на его спектакль и в его театр, мы не осознаем, что вытянули счастливый билет, так как являемся современниками человека, по которому Россию узнают за границей. Как-то в Берлине меня спросили, как называется мой родной город? Я ответила: «Екатеринбург», на что моя собеседница радостно воскликнула: «У вас живет Коляда! А что еще есть в этом городе?».

Наверное, не все со мной согласятся, и припомнят, сколько критики вылилось на творчество Коляды, что не все его понимают и уж, естественно, принимают не все. Нет смысла даже дискутировать на эту тему. По опыту работы в газете знаю, что, если твой материал вызвал реакцию среди читателей, и о нем говорят — возмущаются или защищают, значит, его прочитали. Хуже, когда совсем молчат. Зачем автору тогда писать? Те, кто ругают Коляду, как ни странно, его читают и смотрят. А хвалят, как правило, придворных живописцев. Несмотря на мировую известность, Коляда придворным так и не стал.

Действие первое

Здание, которое занимает «Коляда-Театр», небольшой старый особнячок в центре города, Николай Владимирович называет «избушкой». Опознавательным знаком «избушки» как театра вблизи пересечения улиц Первомайской и Тургенева, служит выставка цветных фотографий со спектаклей. С одной стороны, выглядит наивно, как-то по-любительски, с другой — с первых же минут знакомства с этим местом, понимаешь, что ждет тебя встреча с чем-то нестандартным.

Так и есть. В коридоре «избушки» и небольшом зальчике, возможно, в далеком прошлом служившим обитателям особнячка столовой или гостиной, а теперь выполняющим роль фойе, все уставлено мебелью из прошлых времен — в основном советских, в шкафах и буфетах — вещицы разных лет: посуда, аксессуары, фотографии в рамках, предметы рукоделия и домашнего быта. На столе — самовар. Не реквизит, рабочий, в котором воду кипятят. Не совсем понимаешь, что это — музей? А где же театр? Оказывается, он тоже здесь. Только начинается не с вешалки, гардероба здесь как раз нет, лишнего зальчика для этого не хватает, начинается этот театр с реквизита.

Действие второе. Главное

Не так давно в Екатеринбурге завершился ежегодный фестиваль «Коляда-Plays», куда приезжали труппы со своими постановками из 18 городов России и дальнего зарубежья. Николай Владимирович — уставший и, наверное, равнодушный. И понять это можно, местные журналисты лояльностью к нему не отличались.

Николай Владимирович, вашему театру более десяти лет, но, сколько бы ему не было, его называют экспериментальным.

— Я очень много работаю с молодыми и люблю, когда они что-нибудь импровизируют, придумывают, балуются. Театр — это игра. Но все, что бы мы ни делали, какие бы эксперименты ни проводили, это зиждется на традициях русского реалистического театра Станиславского. А система Станиславского — это нечто живое, это не какая-то догма. Это не икона, которую надо поставить в уголок и на нее молиться. Вся ее суть заключена в одной фразе «Театр может делиться на мертвый и живой». Мой театр — живой. Поэтому у нас всегда полные залы, а билеты продаются на месяц вперед. Публика разная: и молодые, и пожилые. Есть спектакли на любой вкус.

Но, к сожалению, здесь у нас зал маленький, всего на 60 мест. А когда мы едем за границу, то играем там в огромных залах на 700-800 мест. В мае, например, были во Франции, сыграли там семь спектаклей «Баба Шанель». Но, где бы за рубежом не были, всегда — восторженные рецензии, аплодисменты, зал встает в финале. Почему? Отчего? Я не знаю. Однажды в Париже в газете «Ле Монд» вышла огромная восторженная статья, нас очень-очень хвалили, но при этом рецензия называлась «Дикий театр из Сибири». Видимо, дикость проявилась в танцах, в энергии, которой мы возбудили французов. В этой статье Олега Ягодина, исполнителя роли Гамлета, сравнивали ни много, ни мало с молодым Барышниковым. Мы — такие, какие есть. Веселые, живые, азартные, в основном молодые.

Как переживают ваши актеры смену сцен с маленькой на масштабную?

— Мы — очень мобильный театр, и если надо играть на большой сцене, на большой зал, актеры очень быстро перестраиваются. Перестраивают голос, так я их научил, перестраивают мизансцены. И это не составляет особого труда. И качество спектакля от этого не меняется.

Вы сказали «я научил», вы преподаете в театральном институте. Вы сразу готовите актеров под свой театр?

— Нет, специально актеров я под себя «не делаю». Я преподаю для всех одинаково. В прошлом году 20 человек окончили курс, восемь — я взял себе. Они нужны были в театре, они играли с самого первого курса. Сейчас я набрал новый актерский курс, из которого тоже многие играют, но из них я хочу сделать просто отдельный театр. Если отремонтируют наконец-то здание бывшего кинотеатра «Искра» и нам его передадут, как обещают, то там планируется два зала, в одном будут играть «старички», а в другом — молодые. Я очень надеюсь, что так и будет. Но специально строить артистов под себя не считаю нужным.

А есть надежда, что театральный институт, за сохранение которого вы боролись в этом году, будет дальше существовать?

— Честно сказать, я не очень-то и боролся. Выступил в его защиту, а все журналисты разнесли мои слова. После чего меня вызвал губернатор и сказал: «Успокойся, не истери, все будет в порядке». Я надеюсь, он свое слово сдержит. Как без театральной школы на Урале? Это понимает любой разумный человек. Театральная школа в Екатеринбурге существует с начала 30-х годов прошлого века. И во время войны здесь преподавали актерское мастерство. И взять вот так враз все закрыть только потому, что нет денег? В Свердловской области так много денег, что я думаю, найдется каких-то несколько миллионов, чтобы эти 600 девчонок и мальчишек учились в театральном институте. Среди наших студентов есть поселковые дети, которые ничего еще в жизни не видели, но уже талантливы, и здесь они открывают для себя мир. Думаю, найдутся для них деньги, не такие уж это большие суммы.

Насколько вам удается совмещать деятельность драматурга, актера, режиссера, руководителя театра?

— Пока удается. Я всегда говорю: я — человек театра. Занимаюсь одним, занимаюсь другим, третьим. Вот сейчас сантехник пришел. Надо заплатить ему зарплату и показать, где труба бежит. Там ждут люди, которым я должен выдать отпускные. Я занимаюсь всем, и все мне в радость. Здесь работает 65 человек: 35 артистов, 30 обслуживающего персонала. Пока все довольны мною, а я доволен ими. Работаем, живем.

А если вы получите здание кинотеатра после реконструкции, то вот этот дом останется театру?

— Ремонт бывшего кинотеатра запланирован. Но я не думаю, что он пройдет быстро. Растянется на несколько лет. Там в помещении — полная разруха. Эту избушку нам Россель дал, будучи губернатором, сроком на 10 лет без арендной платы, скоро эти 10 лет истекают. Придется платить аренду, а она достаточно большая — 200-300 тысяч в месяц. Тогда театру придет кердык.

А нельзя продлить эти десять лет еще на десять?

— Я устал здесь работать. Избушка очень маленькая. Маленькая сцена, нет фойе, нет буфета. Вот самовар стоит, это все, что у нас есть для зрителей. Нет гардероба, неудобные кресла.

Это все создано по вашей инициативе и вашим энтузиазмом?

— Да. Это все мое. Все с помойки. Все, что принесут нам зрители. Бывает, что остаются вещи после бабушек, дедушек, дома не нужны, а выкинуть их как-то неловко. Приносят нам. А нам оно всегда пригождается. У нас забит подвал, забит чердак. Все полно костюмами, реквизитом. Старыми вещами из 50-60-х годов. В какой-то момент это достаешь и работаешь. Вот тут, где мы с вами сидим, под полом вырыли ямку, там хранится «Вишневый сад». Этот ковер нашел на помойке. Подъехал, он там лежал. Я его загрузил, привез. Почистили, теперь лежит на полу.

Вы считаете нормальным явлением, когда имя мирового Коляды соотносится с такой ситуацией?

— Ну, я же не читаю каждое утро про себя в Википедии, что я — великий Коляда. Я просто работаю… Ну вы же знаете: «Не ходите и не просите, придет время, придут и все дадут сами». Поэтому ну что ж я буду ходить и выпрашивать денег?..

Это как-то характеризует состояние общества или так было всегда?

— Так было всегда.

То есть, Булгаков всегда для нас актуален?

— Да. И никуда от этого не денешься.

Эпилог

К сожалению, культура всегда финансировалась по остаточному принципу. Но при этом только культура определяет лицо нации. Только искусство создает национальное достояние и формирует личностей, которых помнят через века. Николай Коляда зарабатывает на содержание театра, ставшего уже национальной гордостью, сам. Пишет пьесы, которые приносят доход, и он тратит деньги на театр. Получает премии и тоже их вкладывает в театр и издание книг, в том числе своих учеников. Он занимается любимым делом и служит ему бескорыстно. Завидное чувство в эпоху всеобщей денежной зависимости. Просить он не будет, но бороться за театр — его долг.

Когда-то давно он написал: «…мне говорили, что мои рассказы — это «обочина жизни». Про «столбовую дорогу» жизни я как-то писать не научился». Но дело-то в том, что он как раз идет по столбовой дороге, а что же мы, живущие в городе, о котором знают за границей по имени Коляды, не можем или не хотим сохранить уникальный театр, чтобы запомнили и нас?

Неожиданно я поняла, Коляда — не равнодушный. Он — свободный. И степень его внутренней свободы настолько велика, что не вписывается в отведенные нам всем каноны. Можно жить и копить деньги, можно их воровать, можно все время жить и озираться, а можно писать пьесы «об обочине», так как до столбовой дороги нам всем еще слишком далеко. И с каждым годом все дальше…

Наталья ПАЭГЛЕ, фото Вадима ОСИПОВА

novayagazeta.ru