Skip to main content

После апартеида

или Чем современная Южная Африка напоминает сегодняшнюю Россию, несмотря на тысячи километров, разделяющие их

Сколько лет живу, а понятия не имел, что жирафы — одни из самых мирных животных на земле. Они могут долго наблюдать за любительской фотосессией, но при этом никогда не выразят недовольства. Вот бы нам всем научиться у них терпению и спокойствию. Жить бы стало явно легче.

 

Страна контрастов

Африкой сегодня никого не удивишь: миллионы россиян побывали за последние годы в Египте и Тунисе.

Рискую показаться снобом, но все-таки это не совсем «та» Африка. В «настоящей» Африке, как когда-то давно рисовало мое детское воображение, должны непременно ходить, поблескивая своими ослепительно-белыми зубами, черные-пречерные люди, пастись тучные стада буйволов и бизонов, а на рынках продаваться цветные бусы-стекляшки.

Совсем недавно я возвратился из такой Африки. С научной конференции, проходившей в маленьком городке Грээмстаун, что находится в тысяче километров от Южно-Африканского Йоханнесбурга.

— И как впечатления? — спрашивают меня сегодня все: друзья, коллеги, студенты.

Что ответить? Приятно, конечно, запечатлеть себя на фоне жирафа, вальяжно бредущего по своим делам в нескольких шагах от тебя, по территории одного из национальных парков ЮАР. Как забавно, выйдя из машины, встать в том же парке напротив таблички, предупреждающей о том, что администрация заповедника не несет ответственности за внезапное появление голодного льва… Да, экзотики в этой стране хватает. Но одновременно бросается в глаза ужасающая нищета местного населения, ютящегося в наспех сколоченных бараках, без всякого намека на санитарию. Эти люди по большей части не могут найти сколько-либо приемлемой работы, чтобы прокормить себя, свои семьи. Те, кто побойчее, пристраиваются на обочину дороги где-нибудь в людном месте и играют на барабанах, дабы привлечь к себе внимание. Не от хорошей жизни.

Так что социальные контрасты здесь повсюду.

Она всегда была такой, эта страна, до которой нужно добираться из Екатеринбурга чуть ли не сутки (пересаживаясь с самолета на самолет). Почти двадцать лет назад в ЮАР состоялись первые после долгого времени апартеида свободные выборы, и к власти пришел первый за всю историю этой страны чернокожий президент — Нельсон Мандела. Тогда казалось, что нищета, неграмотность и многие другие социальные проблемы, которые множились в Южной Африке из года в год, постепенно пойдут на спад, а в душах живущих здесь людей пусть не сразу, но воцарится мир, да и их благополучие вырастет.

Наверное, кто-то действительно преуспел. Но за минувшие годы экономика ЮАР — самой развитой страны на африканском континенте — не только не заработала лучше, но и по многим показателям поползла вниз. А вот материальное расслоение между богатыми и бедными за два десятка лет так и не уменьшилось. Одновременно отчетливо продолжает ощущаться напряженность в отношениях между белыми и черными. Эти люди так и живут, как раньше: белые районы, черные... Есть, конечно, районы смешанные, но они заселены эмигрантами — представителями Азии. А местное население так и не сумело консолидироваться. В начале 90-х белых было около 15 процентов всего населения, теперь осталось вдвое меньше. Остальные уехали за рубеж. Насовсем.

Всякое сравнение хромает. Но в этой социальной напряженности внутри ЮАР ощущается что-то «а-ля российское». Когда в начале тех же 90-х наша страна порвала с советским прошлым и устремилась к демократии, разве догадывались мы, насколько тернистым окажется этот путь? А разве помышляли мы тогда, насколько серьезными окажутся межнациональные проблемы?

Сложно сравнивать Россию и ЮАР. Разнятся история, культура двух стран, условия повседневной жизни. Но кое-что выглядит удивительно схожим. Об этом и речь.

Скованные одной цепью

Конференция о роли и месте СМИ в современном обществе, которую организовал Университет Родса (названный в честь Сесиля Родса — основателя Родезии), проводится ежегодно. Как и прежде, сюда съехались исследователи массмедиа со всего мира. Больше всего, понятно, оказалось коллег из африканских стран, поэтому больше озвучивались ситуации, которые мне мало что говорили. Но вскоре стало понятным, что здесь бьют тревогу в отношении тех же самых проблем, что давным-давно расцвели пышным цветом у нас. Ну, например, по поводу повсеместного нарушения журналистами этических норм. Оказывается, и здесь можно найти большое число примеров того, когда репортеры и телеведущие с легкостью вторгаются в частную жизнь своих героев, тряся чуть ли не их «нижним бельем» перед аудиторией. Есть и другая, не менее острая для СМИ проблема. Теперь уже не аудитория, а журналисты оказываются в ущербном положении — за свое желание отстаивать принцип свободы слова. Их «линчуют» драконовскими поправками к законам о СМИ, которые спешно принимают чиновники и депутаты различных уровней — дабы сохранить неприкосновенность своих мундиров.

Такое ощущение, что ты и не выбирался за пределы своего Отечества. Все настолько знакомо!

Мы в России часто сетуем на то, насколько тернист, а нередко и опасен путь журналиста. Но посмотришь на африканские страны — та же самая картина.

Как не покажется парадоксальным, но между здешними реалиями и Россией есть немало общего. И африканские, и наши политики все время заявляют о важности развития демократии, усиления гражданских прав и свобод. Но потуги на осуществление этих начинаний повсеместно напоминают… театральное шоу. Потому что реальность оказывается во многом иной, чем заверения. Не в последнюю очередь по причине укоренившихся традиций, влияющих на положение СМИ. В России и в большинстве африканских стран долгое время бытовали клановые отношения. Только в ЮАР это была система апартеида, в соседних странах расцветала приверженность национальному роду, а у нас основной оказывалась идея главенства коммунистической партии. Политические системы формально были разные, а по сути — схожие друг с другом. Потому что механизм правления определялся диктатом небольшой группы людей над остальным обществом.

Диктат в одночасье рухнул и у нас, и в ЮАР, и в соседних с ней странах. Но разом перейти к «светлому будущему» ни тут, ни там не получилось. Зато усилились ограничения, налагаемые на СМИ — теперь уже со стороны новой власти, желавшей «порулить». А поскольку при любой клановости сформировать устойчивые профессиональные ценности журналистики трудновато, то и африканские, и российские СМИ, оказавшись в новых условиях, во многом утратили общественный авторитет. Власть и там, и здесь продолжает активно воздействовать на журналистов. И хотя формально вмешиваться в работу «четвертой власти» она в ЮАР не может (почти все СМИ в частных руках), но влиять-то можно по-разному.

Мы в России всегда смотрели свысока на Африку: дескать, по сравнению с тамошним населением мы намного цивильнее, да и уровень образования у нас выше. Да, по числу грамотных на миллион жителей, не говоря уже о людях с высшим образованием, мы опережаем ЮАР. Как опережаем по числу театров, симфонических оркестров, количеству библиотек и другим показателям в сфере культуры. А вот положение СМИ во многом схоже. И в ЮАР, и в России они находятся под заметным прессингом со стороны власти, и одновременно степень уважения к ним со стороны общества — на очень низком уровне. Согласно статистике, озвученной на нашей конференции, только 11 процентов населения ЮАР доверяет журналистам, а большинство людей считает их «продажными», защищающими интересы власти и большого бизнеса, но не общества. Отчего так? Мне почему-то вспоминается наш писатель В.Г. Короленко, укорявший в одном из писем большевиков за то, что новая власть предпочитает слушать только себя, не желая гласно обсуждать болевые проблемы общества.

По-моему, он писал не только о большевистской России, но и о России сегодняшней. И, как это ни парадоксально, о сегодняшней ЮАР, где многие жизненно важные вопросы уходят от внимания власти и СМИ.

Совсем, как у нас.

Я беседовал со студентами Школы журналистики и медиаисследований все того же Университета Родса — устроителя нашей конференции. Славные ребята — открытые, улыбчивые. Одна незадача: далеко не все они собираются после получения диплома работать в СМИ. Нервная работа, мало платят, по их словам, да и власть все время «держит на крючке». «Лучше уж идти пиарщиком в турфирму, чем копаться в социальных проблемах», — изрекла одна из студенток.

Не хочу обобщать: кто-то из нынешних 20-летних непременно пойдет в журналистику — профессию, обладающую ни с чем не сравнимым притяжением. Не остановят ни маленькая зарплата, ни низкая социальная защищенность. Но и очереди для них, чтобы попасть на работу в редакцию, тоже не будет.

Прав был Маркс: все-таки бытие определяет сознание человека. И уважение к труду журналиста — это результат развития общества, прошедшего долгий путь формирования гражданских ценностей и свобод. Ни ЮАР, ни Россия этим похвалиться не могут. Пока, во всяком случае.

Черные и белые

В Грээмстауне уже после конференции, мы разговаривали со Стивеном Лангом, редактором местной газеты «Крокоттс мэйл» — одной из старейших в ЮАР, ей почти две сотни лет. У «Крокоттс мэйл» были разные времена. Сейчас далеко не самые лучшие: падают тираж, доходы. Сам Стив — журналист «до мозга костей». Работал всю жизнь на радио, теперь вот, последние несколько лет, здесь, редактором. Но ситуация дает о себе знать: вид у Стива замотанный, в глазах усталость.

У него в подчинении несколько сотрудников, каждый, ввиду большого объема работы, на вес золота. «Иногда приходится буквально разрываться: там ЧП произошло, тут…, — признается Стив.

— А читатели пишут в газету?

— Мало. Хотя мы стимулируем их к этому. Даже конкурсы проводим: на лучшую новость. Но многие боятся высказываться: как бы боком не вышло. Свобода мнений только формируется в Южной Африке.

Это и понятно: в условиях апартеида, при котором чернокожее население не имело никаких прав, было не до конституционных свобод. Теперь вроде все иначе. Но разве можно за пару десятилетий вытравить рабскую психологию из душ миллионов людей? Да помилуйте! Мы вот в России тоже думали в начале 90-х, что покончили с наследием советского времени по части цензуры, ограничения прав человека, однопартийной системы. Покончили?

Южная Африка выстрадала свободу — это правда. Нельсон Мандела еще в 1950-е гг. возглавил борьбу с апартеидом. На него охотилась полиция, он был в подполье, по нему стреляли, а он упорно отстаивал принцип «один человек — один голос» (защищая право каждого голосовать на выборах). Свобода для самого Манделы закончилась в 64-м, когда его осудили пожизненно. Сидя в одиночной камере на арестантском острове Роббен, он писал свою знаменитую автобиографию «Долгий путь к свободе». Я читал эту книгу и могу утверждать, что Мандела — это не выскочка, не горлопан, способный лишь к неуемной экзальтации, но настоящий мыслитель и гуманист. Схожий по своему восприятию жизни с академиком Сахаровым и философом, а впоследствии президентом Чехии Вацлавом Гавелом. И писал он умную и честную книгу долго, выстрадав каждое слово. В ней Мандела много говорит о незыблемости политических и гражданских прав для каждого, независимо от его цвета кожи и происхождения.

Вместе с тем в своих мемуарах Мандела как-то ни разу не задался вопросом, а готов ли его народ к свободе, в состоянии ли он ее переварить после долгого пребывания в рабстве. Для него этого вопроса просто не существовало, потому что иначе Манделе надо было перечеркнуть для себя все свои надежды, всю свою предшествующую жизнь.

Сам Нельсон Мандела, бесспорно, опередил в своем развитии время и окружавшую его жизнь. А вот подтянуть народ к своему мироощущению он так и не смог. Но дело тут не в Манделе. Никакое общество не может взять и разом перепрыгнуть через ступеньку своего естественного развития, а если и прыгает, то последствия бывают чаще всего трагическими. Почему? Да потому что нельзя стать свободными в одночасье, только потому, что теперь это разрешено. Это хорошо видно на примере России, вознамерившейся скакнуть в демократию по принципу «раз-два». Не вышло, только дров наломали. И в ЮАР тоже не вышло. Нескольким правительствам этой страны, пришедшим к власти уже после отмены апартеида, так и не удалось сделать качественный прорыв в решении старых проблем.

Как зашкаливал за все мыслимые пределы уровень безработицы в черных районах Претории, Йоханнесбурга, Кейптауна и других городов, так и продолжает зашкаливать. Как была повсеместная беспросветная бедность, так она и остается. Дело, однако, не только в формальных показателях развития страны. Не удалось пока изменить массовой психологии. Огромное число людей в ЮАР по-прежнему живет с осознанием того, что «государство должно». Должно дать образование, бесплатно вылечить, предоставить льготы и жилье. Иначе за что боролись в начале 90-х? Здесь никогда не слышали о Шарикове (булгаковском герое из «Собачьего сердца»), но могу заверить: шариковых здесь хоть отбавляй. Тех, кто спит и видит, чтобы «все взять и поделить». Они жили с этой мыслью при апартеиде и продолжают жить с нею сегодня. А мы говорим: демократия…

Не приведи господи оказаться в черных районах здешних городов в одиночку в темное время суток. Если вас не убьют, то непременно ограбят. Мне повезло больше: меня только немного обчистили. В Грээмстауне, выйдя на центральную улицу, засмотрелся на один из старых памятников. Спустя короткое время почувствовал, что кто-то дотрагивается до рюкзака за моей спиной. Оглянулся и обнаружил, что один из карманов пуст, а молния на другом уже почти раскрыта. Буквально в двух шагах от меня — группа местных подростов уже передает от одного к другому мои незамысловатые уральские сувениры, привезенные в подарок. А подростки, узрев мою реакцию, отбежали в сторону и уже издалека хихикали, нарочито тыча в меня своими пальцами. Дескать, провели мы тебя, как лоха.

Ну да, надо было раньше думать о личной безопасности. Предупреждали же меня, что на улице вообще не надо зевать. С другой стороны, как все предвосхитить заранее в незнакомой стране…

Впрочем, тем, кто, вроде, может предвидеть такие ситуации, тоже неспокойно. Местная полиция не в состоянии пресечь этот вал уличной преступности. Именно поэтому белые в последние годы активно стремятся уезжать из ЮАР и селиться в более спокойных странах — в Америке, Канаде, Австралии. Благо, проблемы с английским языком для этих людей не существует. Родственники газетного редактора Стива Ланга тоже разъехались кто куда. Но он не уехал. «Это стоит больших денег — получить вид на жительство в другой стране, тем более что у человека семья, — ответил он. — У меня таких возможностей нет».

Между тем, проблема сегрегации белых и черных редко обсуждается в СМИ. Считается, что это вообще не корректно. Получается, что политес заслоняет саму проблему, которой в этом случае вроде как будто бы не существует. И от этой двойственности не по себе. Как не по себе мне становится, наблюдая, как у нас в стране решаются межнациональные проблемы. Есть они в России? Бесспорно. Но получают ли у нас по-настоящему всестороннюю огласку? Увы. Наши СМИ активно пишут на эту тему при освещении очередных полицейских рейдов или когда власть ставит на повестку дня вопрос введения квот для иностранных рабочих. А нет конкретного информационного повода — и проблемы межнациональных отношений для СМИ вроде как нет тоже.

Так что и в этом мы схожи с ЮАР.

Легко ли кушать руками?

На конференции я познакомился с Яном. Приятный, располагающий к себе человек средних лет, работающий здесь же, в ЮАР, в международном комитете «Красный крест».

В последний вечер моего пребывания в этой стране Ян пригласил меня к себе в гости. Он живет в белом районе столицы страны — Претории, и здешние жители — люди довольно обеспеченные, типичные представители среднего класса. У Яна тоже собственный дом, не бог весть каких размеров, но все-таки просторный, с большой зеленой лужайкой во дворе и с большими деревьями, цветущими в весеннее время года. Раз в неделю облагораживать эту территорию приходит чернокожий садовник. Черных в этот околоток вообще приходит много, но исключительно для того, чтобы наняться к кому-нибудь на работу. Они мне напомнили наших таджиков, прочесывающих дачные поселки в надежде найти тех, кто бы дал им немного заработать.

Жена Яна по имени Матьяти зримо отличается от остальных жителей этого околотка. Она черная женщина. Матьяти с высшим образованием, актриса по профессии и даже снялась как-то в одном голливудском фильме. Но все это не сильно поднимает ее социальный статус в окружении соседей. Она черная, и этим все сказано.

 — Я их терпеть не могу, — в сердцах бросает Матьяти, когда речь в нашем разговоре заходит о тех, кто живет рядом. — Злобные, циничные. Так и норовят ткнуть пальцем в мою сторону: дескать, посмотрите на нее, дикарку. Упрекают черных в низкой культуре, а сами…

«Наши», «не наши»… Не схожие ли ощущения живут сегодня в сознании многих россиян?

 — Получается, среди белых по-прежнему немало… расистов?

 — Знаешь, сколько их! Эти люди забыли историю. По-прежнему считают себя аристократами, а нас, черных, гражданами второго сорта.

Ян не принимает участия в нашем разговоре. Он сидит рядом и делает вид, что внимательно рассматривает какие-то пятнышки на панели обеденного стола. По-моему, Яну не очень комфортно от такой беседы. Но у него есть «извиняющее» обстоятельство: он американец, и ЮАР для него не родная страна. Так что слова жены Ян воспринимает чуть отстраненно.

… Мы ужинаем. Матьяти раскладывает по тарелкам куски поджаренного на гриле мяса, какой-то салат, кашу. Потом садится и начинает есть сама. Она все ест… руками, старательно вылизывая потом от соуса свои пальцы и ладони. Поймав на себе мой застывший взгляд, спрашивает:

 — Тебе неприятно? Мы все так едим.

Слово «мы» определенно относится к одному из народов Южной Африки. Их, основных, здесь около десятка, не считая малых народностей.

Мне нравится непринужденность Матьяти. Но, наблюдая за всем происходящим, я, кажется, начинаю лучше понимать истоки конфликтности между белыми и черными. Дело не только в исторических коллизиях, но и в повседневном восприятии друг друга. Культуры белых и черных в ЮАР — это будто две параллельные, не пересекающиеся линии. Не сказать, чтобы у носителей этих культур не было попыток понять друг друга, но этот процесс идет с огромным числом предубеждений и кривотолков. И потому у черных по-прежнему свой мир, а у белых свой. Мне довелось побывать с Яном на любительском бейсбольном матче — он играл за одну из команд. Вокруг одни белые: сами участники игры, их жены, дети. Но где эти люди, когда передвигаешься, например, по многомиллионному Йоханнесбургу с его толпами прохожих и бесконечными вереницами машин? Я не увидел там ни одного белого лица. Потомки колонизаторов не ходят по улицам. Из своих офисов в центре города они спускаются в подземные паркинги и уезжают прочь, в свои белые районы. И так во всем.

По-моему, мы в России тоже становимся заложниками этого разделения на этнической почве. В наших городах селится все больше представителей Кавказа и Средней Азии, создающих свои культурные «анклавы». Интересы русскоязычного населения не пересекаются с интересами этих людей, и при этом растет взаимная предубежденность по отношению друг к другу, выражаемая время от времени и в открытой конфликтности.

 

P.S.
Я не знаю, как решить межнациональные проблемы, остро ощущаемые сегодня в России. И уж тем более у меня нет рецепта их решения в ЮАР. Мне думается лишь, что этнический вопрос — один из главных тормозов на пути развития любого общества.

Это так непросто стать терпимым по отношению к людям иной национальности, веры, цвета кожи! И остроту межнациональных проблем не устранить только посредством принятия законов и постановлений, сколь бы правильными по смыслу они не были.

А вот СМИ могут помочь снять предубежденности людей по отношению к иным национальностям и культурам. Посредством сведения этих людей вместе и открытого разговора о том, что их тревожит. И мы сами можем помочь себе. Если, наконец, поймем: относиться к другим стоит точно так же, как мы бы хотели, чтобы люди относились к нам.

Я постоянно примеряю на себя эту «формулу успеха», и у меня многое получается.

Дмитрий Стровский,
профессор департамента «Факультет журналистики»
Уральского федерального университета

Это не студенты Школы журналистики и медиаисследований, где проходила наша конференция. Это школьницы, приехавшие на экскурсию. Но стоило мне встать перед объективом фотокамеры, как они с радостью окружили меня. Дескать, давай мы тоже попадем в кадр! Перед напором столь очаровательных девушек я немедленно капитулировал. И не пожалел. Снимок и в самом деле получился выразительный.

Ян и Матьяти — нетипичная пара. Если в Америке смешанные браки не редкость, то здесь, в ЮАР, их намного меньше. Время апартеида, казалось бы, давно в прошлом, но полного единения белых и черных пока так и не получилось.

novayagazeta.ru