Skip to main content

Обречен на верность самому себе

Современный взгляд на культуру и просвещение — тема нового авторского проекта Вадима Осипова, фотографа, доцента кафедры графического дизайна УрГАХА, поэта, члена Союза писателей России, который он реализует к 290-летнему юбилею города. Идея автора по созданию галереи деятелей культуры и просвещения Екатеринбурга воплощается при поддержке екатеринбургских меценатов, в том числе Павла Подкорытова, Вадима Губина, Андрея Рыжикова.

«Новая газета на Урале» выступает информационным партнером проекта и на своих страницах еще не раз расскажет о его замысле, идее и героях. Сегодня же мы предоставляем слово одному из 120 участников проекта, известному художнику — Виталию Воловичу.


В представлении не нуждается

Виталия Воловича излишне представлять жителям Екатеринбурга. Однако я осмелюсь это сделать для нового поколения, того, что сегодня больше воспринимает мир через Интернет, меньше ходит на выставки и в художественные галереи, только изредка заглядывает в книги.

Екатеринбургу повезло, здесь живет Виталий Михайлович Волович — художник большого масштаба, широко образованный человек, независимый, ироничный философ. У него много титулов и званий: Заслуженный художник РСФСР, Член Союза художников СССР, Академик Российской академии художеств. Лауреат премии губернатора Свердловской области за выдающиеся достижения в области литературы и искусства, Почетный гражданин города Екатеринбурга, награжден Почетным Знаком «За заслуги перед городом Екатеринбургом». И это еще не все. Однако все регалии Воловича — это следствие выражения его незаурядной личности, которая всецело отразилась в его творчестве.

Более полувека работая в технике линогравюры, офорта, литографии, в книжной и станковой графике, он как иллюстратор литературной классики средневековья известен далеко за пределами России. Среди его работ знаменитые иллюстрации к произведениям: «Слово о Полку игореве», «Ричард III» Шекспира, «Роман о Тристане и Изольде» Бедье, «Ивэйн» Кретьен де Труа, «Парцифаль» Вольфрам фон Эшенбаха, а также серии «Средневековые мистерии», «Женщина и монстры» и многие другие.

Работы мастера находятся в музеях, галереях и частных собраниях в России и за рубежом. А в Екатеринбурге установлена скульптурная группа работы Андрея Антонова «Горожане. Разговор», посвященная знаменитым уральским художникам Виталию Воловичу, Мише Брусиловскому и Герману Метелеву.

У Воловича свой взгляд на искусство и время, на место и роль художника в эпохе.

 

Большой эгоист, нужный людям

Виталий Михайлович, новый авторский проект Вадима Осипова посвящен взаимосвязи искусства, культуры и просвещения. Что касается последнего, то было такое понятие в русском языке, несколько сейчас подзабытое.

— На мой взгляд «Просвещение» или «Просветительство» предполагает распространение системы знаний, в том числе направленных на морально-нравственное воспитание личности. А искусство к морали и нравственности не имеет никакого отношения.

А может ли художник создавать безнравственные вещи?

— У Белинского есть определение «Если это талантливо, то это уже не безнравственно». Искусство не может быть нравственным или безнравственным, оно может быть искусством или не быть им. Если я изображаю сцену насилия мужчины над женщиной, что, это безнравственно? Безнравственно в том случае, если с точки зрения художника, сделано плохо. А если хорошо, то это отражение одной из граней жизни. Никакой моральной оценки этому нет.

Скорее всего, в графических работах я отражаю свой опыт, возможно, интересный людям моего возраста, моего склада характера. С живописью еще сложнее. Она расширяет количество точек зрения на мир. Например, импрессионисты взяли и изменили его в цвете. Значение их в том, что они смогли показать индивидуальное восприятие мира. Какое просветительство может быть в «Стогах» Моне или в любом другом произведении изобразительного искусства? На мой взгляд, это есть расширение не сюжетного индивидуального опыта, а взглядов на мир, который гораздо сложнее, чем видится каждому из нас, тем более что внешний мир, созданный художником — это не что иное, как отражение его внутреннего состояния.

Это выражение определенной свободы, независимой ни от какой идеологии. И это важно. С точки зрения потребителя искусства, вы предлагаете ему свободу выбора, не насаждая единого мнения.

В искусстве есть одна странная вещь: чем художник больше эгоист, тем он нужнее другим людям. Если художник пытается уловить художественные тенденции и их выразить, то это безнадежное дело. А если он пытается удовлетворить одного единственного зрителя, но с его точки зрения, самого взыскательного и самого придирчивого, самого себя, то у него есть надежда, что в этом случае он найдет десяток других людей, которые себе представляют мир, так же, как и он. Или согласятся с его точкой зрения, и он будет кому-то интересен. Если он не интересен себе, то он на самом деле никому не интересен.

— Смелая позиция.

— Художник вообще эгоист. И действует в своем творчестве, исходя из удовлетворения своих эгоистических потребностей.

А если эгоистические потребности художника совпадают с социальными потребностями общества? Вы отрицаете просветительскую роль искусства, а, тем не менее, выступили инициатором создания Музея Эрнста Неизвестного, недавно открытого в Екатеринбурге.

— Я это сделал, потому что знаю Эрнста с 1946 года. Он в родном городе был несправедливо оскорблен и унижен. Здесь мы говорим о проблеме уважения к художнику, понимание того, что его творчество любопытно и интересно. И в то же время я знаю, как это важно лично ему, ведь Эрнсту 88 лет, он — фронтовик.

Вам удается в себе счастливо сочетать то, что вы называете эгоистическим чувством художника с долгом перед другим великим художником, который был не заслужено забыт. А когда возникла идея открытия музея?

— Первая попытка была сделана 25 лет назад. Тогда Эрнст Неизвестный предложил поставить в городе на свои деньги памятник жертвам политических репрессий. Ему отказали, и он был глубоко оскорблен. Отношение к нему власти и общественности города было ужасным. Я написал письмо в защиту его и этой идеи и прошел весь властно-чиновничий круг, но из этого ничего не вышло. Полнейшая безнадежность. И только в 2012 году, спустя 25 лет, сотрудникам Галереи современного искусства каким-то образом удалось связаться с Эрнстом, в результате чего в галерее показали небольшую выставку. К этому подключилось Британское консульство, был издан каталог, где Эрнст написал, что его музей есть в Швеции и выставки по всему миру, только в родном городе нет ничего. И тогда я снова написал письмо, мы с Мишей Брусиловским его подписали и пошли по второму кругу. Теперь все оказалось иначе. Другая власть, другое время, предстоящая роль Екатеринбурга в международных форумах, в том числе ЭКСПО-2020. Понимание того, что из музея можно сделать бренд — не люблю это слово, но, тем не менее, это так. Идею поддержало Министерство культуры, я был на приеме и у сегодняшнего министра, и у его предшественника. Был и у губернатора Евгения Куйвашева, и этот разговор стал решающим.

Представитель Эрнста переслал мое письмо Анне, жене Неизвестного, так как сам он был тяжело болен. Она сначала не верила, что создание музея в принципе возможно. Я тоже, честно говоря, не верил, а потом она думала, что выделят под музей какое-нибудь непрезентабельное помещение. Но теперь по Интернету они вместе увидели, что это небольшой, но роскошный музей, набитый современными техническими средствами, когда нажатие одной кнопки позволяет увидеть любую экспозицию Эрнста в любой точке света. И теперь они оба очень счастливы.

Музей — это просветительство в чистом виде. Там предусмотрено обширная программа, экскурсии, потому что искусство Эрнста надо объяснять. Современный зритель совсем отвык от символов, иносказаний, а в его творчестве сложные мотивы, когда органика соединяется с неорганическим миром. Сложные идеи и сложно выраженные.

То, что открыли Музей Эрнста Неизвестного — это абсолютная фантастика. Открыли его, скорее из политических соображений. Ну, и слава Богу! Как художник Эрнст сложен для понимания. Он — один из последних гуманистов ХХ века. Гуманизм — это все-таки то направление, в эпицентре которого был человек. Деформированный, страдающий, но человек. Сегодня до человека вообще никому нет дела.

В советское время, когда говорили о художнике «имеет успех», то имели в виду то, что у него есть выставки, пресса. Сейчас говорят «успешный художник», и это означает только то, что он за хорошие деньги продает свои работы. Поэтому хороший художник может быть совсем не успешным. Так было всегда, но сейчас это существует в особенной степени. Или художник должен достичь такого уровня признания, когда уже важно не понимание его работ, а уважение к его имени, как и получилось в случае с Эрнстом Неизвестным.

 

«Вериги» мастера и услуги «обойщика»

Виталий Михайлович, вы сейчас готовите авторскую выставку, которая будет представлена екатеринбургскому зрителю осенью нынешнего года.

— Да, это будет большая выставка. С ретроспективой и основными сериями. Иллюстрации к Шекспиру, Гете. Цветные листы, рисунки. Серия «Женщины-монстры». Очень рискованная выставка с точки зрения общепринятой морали.

Еще раньше я сделал большую книгу «Женщины-монстры» по мотивам европейской эротики. Там фрагменты текстов, начиная от «Песни песен» включая Овидия, Апулея, Боккаччо, Казанову. В общем, огромное количество текстов и 400 цветных рисунков. Большая книга, которую я делал в течение 30 лет. Она полностью готова к печати, но нет спонсора для издания. Сегодня — это немаловажная проблема для авторов. Раньше книги с моими иллюстрациями выходили в издательстве большим тиражом, мне звонили приятели из Ленинграда, Тбилиси, Кишинева, говорили о том, что купили мою книжку в магазине. Сегодня книга выходит тиражом 1000 экземпляров. Мне выдается небольшое количество экземпляров для подарков ближайшим друзьям. Следовательно, о ней знают человек пятнадцать в Кировском районе Екатеринбурга и фирма, которая не заинтересована в том, чтобы возвращать затраченные на издание деньги, ее дарят в качестве корпоративного подарка. Некий междусобойчик, а в культурном пространстве книга как бы не участвует. Ее нет на прилавках, она тут же становится никому не нужной редкостью. Зато я имею возможность быть изданным. Парадокс! Например, я издал «Средневековый роман», можно ли было это представить себе 50 лет назад? Вообще мне везло. В 2008 году у меня пять альбомов вышло в свет. Издаю ради своих рисунков, опять же, проявляя эгоизм чистой воды.

Виталий Михайлович нельзя так часто говорить об образе эгоиста, нам могут поверить.

— Пожалуй, просветительская работа связана с книгой «Екатеринбург», я нарисовал старый город и разместил тексты о старых домах. Еще вышла текстовая книга «Мастерская. Записки художника» в Московском издательстве, единственная из всех на общих основаниях с тиражом и авторским гонораром. Все остальные книги безгонорарные. Чисто амбициозные проекты. Мне это надо, и я иду на определенные затраты по допечатной подготовке книги. Реализуясь, таким образом, для самого себя, ведь эти книги почти никто не видит. Вот какая странная жизнь.

С выставкой тоже очень большие проблемы. Мне самому надо подготовить 300 планшетов, не говоря уже о физической работе, которую надо проделать. Протереть 300 стекол, сделать крепление, покрасить старые рамки, все перевезти. И ради чего? Откроется выставка. На вернисаже всегда бывает много народу, на второй день — два человека, на третий — уже никого. Сама выставка никого не интересует.

Для этого и нужны просветители, которые могли бы собрать аудиторию, рассказать о том, что действует такая выставка, взять за руку, привести в зал и провести экскурсию. Потом вторую группу, пятую… десятую.

— Но такой работы не ведется. Более того, я не уверен, что выставку посещают студенты искусствоведческого факультета. Сегодня рецензия на выставку полностью отсутствует. Раньше при советском режиме, зажатом идеологией, на каждую выставку обязательно выходила в прессе рецензия, написанная искусствоведом. Это считалось событием. Сейчас искусствоведы не востребованы. Эту нишу заняли журналисты. Журналистами я в достаточной степени избалован. Но опять же они сообщают об этом как о событии, и все. Выставки выродились в презентации, куда приходят вовсе не смотреть картины. А для того, чтобы засвидетельствовать свое присутствие в этой среде. Для того чтобы встретиться со знакомыми и поболтать. Показаться. Принять участие в имиджевой ситуации, обозначающей твою принадлежность к некоему кругу. Следовательно, выставка — это опять мой чисто эгоистический поступок, рассчитанный на самореализацию.

Самореализация замечательна, когда она совпадает с интересами других. Для себя оно тоже не плохо, но для этого нужны мужество и внутренние силы, чтобы поддерживать в себе иллюзию, что это кому-то надо. И каждый день идти в мастерскую, потому что это нужно мне.

Наверное, невостребованность — это сегодня проблема большинства творческих людей. Но смогли бы вы отказать себе в том, чтобы каждый день приходить в мастерскую?

— Так в том и дело, что эгоист-то во мне сильнее. Я сожалею о том, что происходит. При том отвратительном состоянии цензуры, существовавшей в прошлом, художник был востребован. Каждую выставку сопровождал интерес: сняли что-то из работ, не сняли? Конечно, это тоже был не столько интерес к искусству, сколько контроль за тем, вышел художник или нет за рамки дозволенного. То есть, вопрос свободы творчества. И он был важен для многих. Сейчас можно делать все, что хочешь, хоть на голове стоять, но кому это интересно?

Видите ли вы какой-то выход из этой ситуации?

— Мне сложно ответить на этот вопрос. У меня единственная задача — дотащить до конца жизни те «вериги», которые я приобрел в прошлом. Остаться верным тем принципам в творчестве, работе, поведении, самореализации, которые мне кажутся единственно правильными. Я понимаю, что в определенном смысле они сейчас неуместны, но, тем не менее, выхода у меня нет. Художник обречен на верность самому себе. В противном случае его жизнь — имитация. И лишает себя подлинности, которая является единственным условием творчества. Иногда другой художник может мне дать какой-то совет, и я могу ему поверить больше, чем себе, но я с фатальной обреченностью все же должен верить себе. Ведь этот совет, чтобы я его выполнил, должен быть прочувствован мною, стать моим. Если он моим не станет, при всей его верности, я не могу им воспользоваться. У каждого художника есть кредо, выработанное всей его жизнью, в рамках которого он должен с максимальной искренностью себя выразить, независимо от того, что по этому поводу думают другие. Если художник добивается успеха, это его, конечно же, радует, но опять же вопрос в том, какова цена успеха? Если я жертвую своими принципами, тогда я лучше останусь один, без всякого внимания зрителей, и буду делать то, что я делаю. А вот если то, что я делаю, еще нравится кому-то, это и есть счастье. Художник должен быть верен себе, это единственное условие его подлинности, его художнического существования.

— Как это соотносится с современной действительностью?

— Все художники всегда жаждали славы, денег и успеха, но не в обмен на свое внутренне «я». А сегодня молодые художники жаждут успеха любой ценой — приспособление, выполнение воли заказчика, угождение вкусам сильных мира сего. Заказчик требует: «Сделайте мне красиво!», и художник делает «красиво», не заботясь о собственном самовыражении. Художник из отдельной творческой единицы, декларирующий свободу, развивающий образное воображение, превратился в оформителя среды, в «обойщика его величества». Он выполняет заказ для украшения интерьера. Он больше смотрит не на то, что изображено внутри картины, а задумывается над тем, чтобы рама соответствовала итальянской сантехнике. Содержательная часть искусства абсолютно утрачена. И это на самом деле очень грустно.

Неправильно, если бы все искусство было только содержательным, и не было бы развлекательных и декоративных вещей, но когда все подменяется декорациями и развлечением, а из искусства уходит драматургическая интонация — это свидетельствует об оскудении духовности в целом. Ощущается какая-то полная ненужность художника при единственно востребованной функции общества — потребление комфорта. Помню, как приезжал в наш город один французский галерист, я его водил по мастерским. И один художник показал нам тщательно выписанные пейзажи. Французу они очень понравились. Но он сказал, что приобрести их не может, так как на картине изображена пасмурная погода. А ему нужна комфортная картина, наполненная солнечным светом.

Искусство сегодня обслуживает идею комфорта. Если раньше искусство было выражением самоидентификации личности, то теперь это абсолютно ушло. Кому нужна твоя личность, оригинальность? Я тебе плачу деньги, а ты мне сделай так, чтобы в спальне было красиво. Это ощущение я могу сравнить с тем, которое меня охватило однажды в Вене. Сидят нищие, просят подаяния. Но если сидит человек искалеченный, страшный, его обходят стороной, не впуская страдание в свою жизнь, чтобы не нарушать состояние внутреннего комфорта. А деньги бросают веселым студентам, которые поют. Вот искусство сейчас допускается в жизнь в той мере, насколько оно комфортно. Правда никому не нужна. Взамен нужна имиджевая ситуация. Все хотят казаться. Испытывают сомнительный интерес к чужой жизни, поддерживаемый «желтой прессой». Хотя в кино и литературе встречаются, конечно, образцы, связанные с самоидентификацией личности, с глубинными переживаниями. В изобразительном искусстве поверхностная, декоративная часть превалирует. А содержание никого не интересует.

Художники сегодня живут в пустом пространстве. Опираясь только друг на друга. У меня есть близкий друг Миша Брусиловский, мы с ним общаемся по принципу Райкина: «Ты меня уважаешь? Уважаю… Значит, мы уважаемые люди». С ним мы обсуждаем проблемы, связанные с нашей работой, стараемся придержаться тех принципов, которые уже выработаны. И не изменять себе.

Виталий Михайлович, думаю, что вы сегодня обозначили немало проблем, связанных не только с искусством, но и с нравственным здоровьем современного российского общества, невольно внеся очередную лепту в его просвещение. На что так хочется надеяться. Спасибо, и успехов вам в творчестве!

Интервью подготовила Наталья ПАЭГЛЕ,
фото Вадима ОСИПОВА

novayagazeta.ru