Skip to main content

Моя дочь говорит: «Чернобыль забрал у меня мать»

О последствиях страшной трагедии на АЭС из первых уст

28 лет назад случилась трагедия, о которой до сих пор вспоминает весь мир. Ее отголоски слышны и сегодня. 26 апреля 1986 года произошел взрыв в четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС.

Наталья Манзурова, эксперт радиационной безопасности, одна из ликвидаторов последствий аварии на ЧАЭС, поделилась с «Новой на Урале» своими воспоминаниями и рассказала о том, что делать, если ядерная катастрофа повторится.

К сожалению, большинства коллег Натальи Манзуровой, с которыми она вместе работала на ЧАЭС после аварии, уже нет в живых, поэтому можем смело сказать, что она уникальный человек.

О добровольно—принудительной ссылке

— Наталья Борисовна, как Вы оказались в Чернобыле после аварии?

— Я родилась в закрытом городе Озерске Челябинской области, где в 1957 году на химическом комбинате «Маяк» произошел ядерный взрыв, который рассекретили только после Чернобыля. Его знают как Кыштымский, по названию ближайшего города Кыштым. До аварии на ЧАЭС я десять лет работала научным сотрудником на опытной—научной станции (ОНИС) химкомбината «Маяк», которая была организована для изучения воздействия радиации на объекты окружающей среды на территории первого ядерного следа. Эта организация была уникальная, и ее исследования были засекречены. Такого полигона для исследований не было ни в одной стране. Ученые ОНИС были первыми корифеями в таких областях как радиофизика, радиохимия, дозиметрия, радиационная генетика. И не удивительно, что уже 4 мая 1986 года все мы с необходимым оборудованием поехали в Чернобыль. Никто не знал масштаба аварии. Это должны были узнать мы. Поэтому весь год прошел в длительных командировках в Чернобыльскую Зону.

— А Вы добровольно поехали туда?

Правильней сказать: добровольно—принудительно. Ну и это был наш профессиональный долг. Ведь когда случается, например, пожар или наводнение, сотрудники МЧС не раздумывают и едут туда. Когда в 1987 году стало понятно, что последствия катастрофы в Чернобыле очень серьезные и их ликвидация затянется надолго, нас просто перевели туда на постоянную работу.

— А как же Ваша семья?

— У меня маленькая дочка с мамой остались дома…

— А до 1987 года с момента взрыва не было понятно, насколько серьезно случившееся?

­— Нет. В день взрыва было срочное донесение, разумеется, которое рассекречено было намного позже, подписанное рукой первого заместителя министра энергетики и электрификации СССР господина Макухина, в котором говорилось, что принятие специальных мер, в том числе эвакуация населения из города, не требуется. И это понятно, ведь оценить масштабы аварии было крайне непросто. Никто толком тогда еще не знал, что такое радиация. Вот возьмите одеяло, встряхните его на солнце, и вы увидите летящую светящуюся пыль. Так вот радиация — это та же пыль, только увидеть которую не вооруженным глазом невозможно.

— Как Вы тогда поняли, что Чернобыльская катастрофа войдет в историю и что вещества, разлетевшиеся после взрыва, очень опасны?

— После первого месяца работы я получила 1500 рублей, учитывая то, что научные сотрудники всегда получали 120 рублей в месяц. Мы с нашими лаборантами ездили по 30—километровой Зоне вокруг ЧАЭС, брали пробы воды, почвы, всех растений, вылавливали рыб, ставили в стойло животных, ловили разбежавшихся по территории домашних питомцев. Пробы обрабатывались, измерялись на наличие радиоактивного цезия, стронция, плутония. Один наш ученый—аналитик высчитывал дозы. Я эти данные наносила на карты. По ним был виден масштаб аварии и нанесенный вред окружающей территории. Радиация распространилась далеко за пределы огороженной 30—тикилометровой санитарной Зоны. Помню: приехали к нам из определенных органов и забрали все карты, документы. Все это сразу засекретили на много лет. Нам нельзя было ни о чем рассказывать. Мы все подписали специальные документы о неразглашении.

О тайне, покрытой мраком

­­— Зачем, по Вашему мнению, нужна была такая секретность?

— Никто не хотел разглашать, насколько масштабна авария: были сильно задеты страны Европы, нанесен вред населению и окружающей среде…

— И поэтому западные страны первыми начали копаться в Чернобыльской истории…

— Их спутники сразу сняли картинку аварии. Там как раз эта тема обсуждалась открыто. Но мои коллеги и я имели прописку в закрытом городе Озерске, который был секретным. И наши прошлые научные работы имели гриф «секретно». Мы не имели право не только встречаться и разговаривать с учеными, корреспондентами из других стран, которые через четыре года стали приезжать в Чернобыль, а даже находиться недалеко от них, в одном коридоре, например.

— Когда в нашей стране стали открыто говорить о Чернобыльской катастрофе?

— Совсем недавно. В 1991 году начали делать первые шаги: на карту России нанесли город Озерск и другие, так называемые ЗАТО (закрытые территориальные образования — прим. автора): города Новоуральск, Лесной. Стали рассекречивать некоторые подробности Чернобыльской катастрофы, а потом и Кыштымской аварии. Но все равно оставалось в этих историях множество тайн. Сейчас все документы по Чернобыльской аварии можно найти в Интернете.

О сломанных судьбах

— Наталья Борисовна, в чем конкретно заключалась ликвидация последствий аварии на ЧАЭС?

— Я сначала год работала ведущим специалистом в отделе дезактивации и рекультивации природных объектов, потом еще три с половиной года на спец. предприятии в цехе захоронения радиоактивных отходов и мониторинга окружающей среды. В первый год после аварии было организовано много стихийных захоронений радиоактивных отходов. Многие оказались на глубине протекания подземных вод. И подземная вода стала выносить радиацию в реку Припять, а потом и в Днепр. Проводили их перезахоронение.

Все, что было в домах в городах Припять и Чернобыль, так же хоронилось в специальные могильники. Та же участь ждала и деревни, которые начали гореть и с ветром переносить радионуклиды на чистые территории. Предварительно на два раза мы прошли все квартиры в городах Припять и Чернобыль, откуда были эвакуированы люди, описали все имущество, вплоть до люстр. Необходимо было оценить нанесенный материальный ущерб и определиться с суммами его возмещения пострадавшим. С нами ходил человек, который собирал золотые украшения, деньги, документы, резал ковры, шубы, бил хрусталь, чтобы все это не досталось мародерам. Все было заражено. Потом по квартирам шли дозиметристы. Они ставили свои отметки на бытовую технику (телевизоры, холодильники), которая не сильно была «грязной». Ее потом отдавали нам в общежитие для использования. За дозиметристами приходили солдаты, которые выбрасывали все содержимое квартир в самосвалы, стоящие под окнами домов. Это все тоже подлежало захоронению. Со мной работали люди, которые до эвакуации жили в этих квартирах. Они согласны были делать любую работу, чтобы каждый день ездить мимо своих домов. Мужчины и женщины плакали навзрыд, не стесняясь, когда видели, что стало с их вещами, нажитыми за столько лет…

— Не все местные жители были эвакуированы из 30-километровой Зоны?

— Практически все. Людей эвакуировали стихийно. Моя лаборантка, с которой мы до сих пор поддерживаем связь, рассказывала мне, как она шла по улице из сада в каких-то грязных штанишках, в чунях, с лопатой под мышкой, и навстречу ей шла колонна автобусов с эвакуированными людьми. Ее посадили в один из автобусов и увезли в неизвестном для ее семьи направлении. А ее ребенок остался в детском саду, который был эвакуирован в другое место.

Многие потеряли на долгие годы друг друга. В Киеве был организован штаб для командировочных, рядом была каменная стена, на которой были расклеены объявления: «Мама такая-то, меня эвакуировали туда-то», «Кто знает, куда эвакуировали семью Кузнецовых из…?» или «Напишите, куда эвакуировали больных из такой-то больницы?» и т.п. Люди остались без денег. Они не могли позвонить, уехать. Многие рассказывали позже, как им приходилось ночевать в предбанниках, в хлеву, на улице, ибо местные не пускали их в свои дома — боялись радиации.

Кто-то все-таки успел в суете выехать с места катастрофы на собственных автомобилях, собрав предварительно некоторые вещи. Это было, конечно, роковой ошибкой, поскольку они вместе с машинами и этими вещами, растащили радиацию по всей стране. Позже объявили, что будут давать новые машины взамен «загрязненных», поэтому нам отдавали эти автомобили на захоронение еще года два. Некоторым удалось вывезти часть своего имущества, в том числе и детские мягкие игрушки, которые не поддаются дезактивации.. Страшно представить, что какой-то ребенок много лет спал с такой игрушкой. Может, она перешла по наследству кому-фто…

О российской несправедливости

— Наталья Борисовна, наверное, ликвидаторы последствий ядерной катастрофы в Чернобыле получают неплохие компенсации, ведь работа с радиацией отняла у них здоровье?

— В 1991 году вышел закон, который должен был урегулировать вопрос о материальном возмещении ликвидаторам по разным статьям. Еще когда я работала руководителем в Припяти, мне принесли проект будущего закона. Нужно было проработать его, внести свои замечания. Никто из моих коллег просто не верил, что мы доживем до момента, когда закон вступит в силу. Ясно было уже тогда, что закон принимался для того, чтобы какие-то вышестоящие люди потом получали все компенсации. Не секрет, что многие делали себе командировку в Зону, чтобы там сделать отметку о присутствии. Так они становились ликвидаторами. То же было и с военными: им присуждали высшие звания за то, что они якобы «работали» в Зоне, а на самом деле все это время они отсиживались в чистых населенных пунктах. А простые ликвидаторы и солдаты, чтобы хоть что-то получить, должны были обращаться в суд. Кто-то успел получить положительное решение суда и теперь получает хорошие денежные компенсации. Но большинство не успело, потому что на тот момент они были уже тяжелобольными людьми, в том числе и я. А потом было распоряжение сверху не давать положительные решения в судах чернобыльцам. И все под одну гребенку стали получать отказ.

В 42 года я стала инвалидом второй группы. Я тяжело болела. Меня не брали ни в обычную больницу, ни в специализированную. В первой не знали, что делать, а во второй считали, что я симулянтка и просто пытаюсь попасть под закон, получить льготы. Меня в больницу привозила скорая, а потом просто возвращала домой, где кроме дочери школьницы уже не было никого… Совершенно случайно я узнала, что в Петербурге есть для чернобыльцев отделение в Военно-морской академии. Я написала туда письмо, меня пригласили. Сама я не могла доехать, поэтому повезла меня двоюродная сестра. Там мне поставили диагноз — хроническая лучевая болезнь. Благодаря тем врачам, пожалуй, я еще жива.

— То есть Вы проработали в Чернобыле четыре с половиной года, отдав ему все свое здоровье, и не получали от государства ни копейки?!

— Получала самый минимум, что положено инвалидам моей категории. Надо было бегать по судам. В то время у меня на это не было ни сил, ни здоровья.

— Как у Вас обстоят дела сегодня?

— Для того чтобы заниматься своим оздоровлением, чтобы хотя бы просто оставаться на ногах, надо много денег. Не секрет, что все лекарства стоят больших денег. Но это никого не интересует! Ты отдал долг своей Родине и свободен!

 «Новая газета на Урале» изучила Закон РФ «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС». Из него следует, что ежемесячная компенсация (до последней индексации в 2014 году) в возмещении вреда здоровью инвалидам I группы, имеющим причинно-следственную связь воздействия радиации на здоровье, составляет 14749,03 руб., II группы — 7374,52 руб., III группы — 2949,8 руб. Ежегодная компенсация на оздоровление — 235,14 руб. Единовременная компенсация семьям, потерявшим кормильца вследствие катастрофы, — 23512,95 руб.

О борьбе и преодолении

— Но Вы справились! И сейчас помогаете справиться другим?

— Благодаря каким-то высшим силам и тем людям, которых мне посылала судьба. Как-то в Озерске мне позвонили люди и представились инвалидами Чернобыля. Мы решили объединиться и создали Озерскую городскую организацию инвалидов «Союз Чернобыль», чтобы вместе защищать свои интересы. Я много лет была ее председателем. Мы помогли многим инвалидам Чернобыля получить жилье, качественную медицинскую помощь, санаторное лечение, поддержку в судах. Это был период «оттепели». Но потом организацию закрыли через суд. Сейчас я продолжаю заниматься этими делами в общественной приемной по правам человека. А также как член фракции «Зеленая Россия» партии «Яблоко».

Потом в стране пошла новая политика: стали говорить, что радиация не наносит особого вреда, что все это радиофобия. На международной конференции по изменению климата в Индонезии, на которую я была приглашена немецкими коллегами как эксперт по радиационным вопросам, на одной из секций выступал представитель МАГАТЭ (международное агентство по атомной энергетике – прим. автора). Он заявил, что последствия Чернобыльской аварии преувеличивают, что погибло всего 100 человек. То же сказал и Адамов (бывший министр атомной энергетики России — прим. автора) в канун прошлой годовщины Чернобыльской аварии, добавив, что все остальные жертвы — жертвы радиофобии. Мне хотелось сказать ему: «Скажите в глаза украинским, белорусским матерям, что их дети умерли не от рака щитовидной железы, а от радиофобии»…

­— Что такое радиофобия и как она проявлялась?

— Боязнь радиации. Особенно это явление стало распространено после Чернобыля. Много тогда говорилось в СМИ о радиации, но понимания, что это такое, у большинства не было. Были такие группы людей, которые находились в постоянном стрессе из-за страха возможной тяжелой болезни или смерти их детей, из-за этого сходили с ума. А среди молодежи были выявлены такие группы, которые, находясь в постоянном страхе ранней смерти, решали, что оставшиеся годы им надо прожить на полную катушку, и пускались во все тяжкие. Были случаи, когда боязнь радиации многие годы не давала людям возможности выходить на улицу с открытыми участками тела.

О просвещении людей

— Чем Вы занимаетесь сейчас?

— Я составила брошюру с рекомендациями, как вести хозяйственную деятельность людям, которые вынуждены проживать на территории, загрязненной радиацией, и питаться «загрязненными» продуктами, написала памятку, как вести себя в случае возникновения угрозы радиационного поражения. Они переведены на несколько языков. К сожалению, в нашей стране никто не считает нужным просвещать людей, даже тех, которые проживают вблизи атомных объектов…

— А Вы думаете, что нам сегодня угрожает опасность?

— Рядом с Екатеринбургом Белоярская АЭС. Так что судите сами. От аварий никто не застрахован.

— Если будет объявлена тревога, как говорится в поговорке, надо надеть белую простыню и ползти на кладбище?

— Это, конечно, юмор, но никто не задумывался, почему именно белую. После бомбардировки японских городов Хиросимы и Нагасаки было установлено, что при сильном лучевом поражении на теле может отпечататься узор, который был на вашей одежде. Например, платье было белое в горошек. Этот горошек в виде ожога будет на коже. А почему ползти, и именно на кладбище? Да потому, что люди не знают, как о себе позаботится в такой ситуации, от страха просто ноги могут подкоситься.

— И что все-таки делать, если на БАЭС произойдет ядерный взрыв? Поделитесь своими рекомендациями с  нашими читателями.

— Сказать в двух словах о том, что делать, очень сложно. Прежде всего, нужно оставаться в том помещении, где вы находились, закрыв плотно все окна, двери, заблокировать вентиляционные системы. Обязательно используйте респираторы, ватно-марлевые повязки, противогазы для защиты органов дыхания. Не выходите ни в коем случае на улицу до особого уведомления! Включите радиоприемники, телевизор. Также нужно срочно провести йодную профилактику: самое безопасное — это нанести йодную сетку на область бедра или предплечья. Йодную сетку надо наносить, пока угроза не спадет. Замечу, что при аварии опасно пользоваться водой из водопровода.

Подготовьтесь к эвакуации, возьмите с собой самое необходимое: документы, деньги, предметы личной гигиены, лекарства, смену белья и одежды, радиоприемник, сотовый телефон с зарядкой, фонарик с запасными батарейками, пластиковую посуду и нож. Ваша одежда должна быть из плотного материала. На ноги наденьте резиновые сапоги или обувь с высоким голенищем. Голова должна быть обязательно укрыта плотным головным убором или пленкой, чтобы были закрыты все волосы. Волосы лучше всего накапливают радиацию, она с них не смывается. На руки наденьте перчатки. Плотно закройте нос и рот влажной марлевой салфеткой или полотенцем.

При перемещении к месту эвакуации идите только по дороге, не по траве и не по земле. Перед эвакуацией положите в карман своих детей их ФИО, дату рождения, ФИО родителей, адрес и контактные сведения. И главное, не паникуйте!

Мария СТВОЛОВА,
«Новая газета на Урале»
Фото из личного архива Натальи Манзуровой

novayagazeta.ru