Skip to main content

Сорок домов да одна дорога

Один день из жизни деревни Сербишино

Пссс…Пщщщ… Наконец-то открылась дверь автобуса, и в салон стремительно ворвался свежий воздух. Наперекор «пшыканью» дверей кондуктор в растянутой кислотно-розовой футболке «ДольчеГабана» и засаленными, убранными в небрежный хвост волосами недовольно протягивает: «Всеее.Конеееечная.Выхооодим!». Эта поездка длиною в полчаса и стоимостью 52 рубля подошла к концу. Итак, мы в Сербишино.

Для справки: Серби́шино — деревня в Невьянском городском округе Свердловской области. Ранее входила в состав Таволгинского сельсовета Невьянского района. В XIX веке деревня в составе Верхотурского уезда. Расстояние до Невьянска — 18 км, до Екатеринбурга — 92 км. Постоянное население — 44 человека, из них 19 мужчин и 25 женщин. Преобладающая национальность — русские (91 %). 

Меня встречает молодая девушка. На вид ей не больше 16, но на самом деле 20. Ее зовут Кристина Хаит, ну, или Христина Пестова. (Признаться честно, запуталась: где-то фамилия по паспорту, где-то по отцу, Христиною крестили. Не суть.) У нее большие глаза цвета драгоценного лазурита, по-детски наивная улыбка и слегка вьющиеся волосы оттенка пепельный блонд. Христина в серой мужской футболке, джинсах и черных, как уголь, галошах. Она выглядывает на меня так, из-под челки, пытаясь спрятать очаровательные глаза от палящего солнца.

— Привет! — поднимая солнцезащитные очки, проговариваю я.

— Здравствуй, — воодушевленно приветствует Христина, — в магазин пошли!

Местный супермаркет

Как две давние подруги или как минимум добрые соседи, мы идем в магазин. Чувствую: день будет жарким! На часах еще нет и десяти, а солнечные лучи уже безжалостно плавят асфальт. К слову, о дорогах: здесь в Сербишино есть одна главная дорога. По ней мы, собственно, и идем. Это улица Кирова. Почему она главная? Причин тому две. Во-первых, она единственная асфальтированная. Во-вторых, на ней есть магазин. Кстати, вот и он. Быстро подошли. Будьте готовы: в этой деревне не существует понятия «далеко».

Перед нами крохотный домик выцветшего голубо-серого цвета. Что-то из серии «Два на два». Поднимаемся на крылечко. Христина внезапно затянула: «Оой, народу-то как много!» (Да, да, вы должны слышать это уральское «О»). В магазине и вправду было много человек. Пять или, может, шесть.

— Убери свою собаку! — буркнула вышедшая из магазина бабуля с буро-рыжими волосами и множеством морщин. Самая большая морщина у нее на лбу между бровями. Видимо, сердится часто.

— Она укусила вас что ли? Чего шум поднимаете? — не растерялась Христина.

Забыла представить виновника скандала: Чан. Верный пес Христины. Ему уже семь лет — взрослый совсем. Шерстка у него такая интересная — пятьдесят оттенков серого! Он не отходит от нас ни на секунду: все резвится, потявкивает иногда.

После череды упреков, мы-таки попадаем в магазин. Чего тут только нет. Лампочки «ильича», шампунь, кастрюля, ведро, постельное белье, ручки, тетради, пельмени, колбаса, сыр, хлеб, молоко, конфеты, фрукты/овощи, вино, водка и далее по списку… Настоящий супермаркет! Правда, часы работы для обычного горожанина непривычные: четыре раза в неделю с девяти утра до часу дня.

— Булку хлеба, два кило геркулеса да полкило пряников… (на ее лице появляется хитрая улыбка) шоколадных, — важно отсчитывает деньги Христина.

Выходим из магазина. Чан встречает нас радостным лаяньем, а та самая бабуля уже пересказывает своим соседкам историю о «псевдонападении» на нее разъяренного пса гигантских размеров. Она говорит о добродушном Чане, ростом не выше полуметра.

Мы тем временем направляемся к дому Христины. Шагая по ровной асфальтированной дороге, то и дело бросаю взгляд на игриво поблескивающую траву. Это роса! В большом городе ее редко можно застать. А здесь эти «алмазики» рассыпаны повсюду.

Раз дом, два дом, три…десять — все! Деревня «кончилась». Кстати, асфальт тоже. По обеим сторонам раскинулись изумрудные поля с янтарными отблесками. Пушистые облака плывут по небу, солнце продолжает безжалостно палить.

— Что это? — внезапно отвлекаюсь я от красот природы.

— Да там раньше хозяйство было. Ну, при Союзе. Здесь же колхоз был, — Христина перебрасывает пакет в левую руку.

Домик в деревне

Вдалеке слышится лай. Почти пришли. А вот виднеется крыша, и сам дом уже показался. Трава под два метра окружила эту маленькую избушку, и не приметишь ее сразу.

Немного покосившаяся изба. Видно, построена давно: бревна уже ссохлись и приобрели грязно-серый цвет. Делаю шаг вперед и оказываюсь в сенях. Здесь, как и в том супермаркете, чего только нет: вилы, лопаты, ведра и даже старенький автомобиль. Всего лишь одна дверь отделяет нас от самого дома. Открыть ее не так-то просто! Дверь массивная, укутанная в теплое ватное одело, прибитое ржавыми гвоздями.

Преодолев сопротивление двери, вхожу в избу. Христина, как истинная хозяйка, исчезла со словами: «Проходи на кухню. Я чайник поставила». Найти кухню не составило труда, достаточно было просто повернуть голову налево. Маленькая кухонька: метров 8 — не больше. Зеленый закоптелый потолок, выцветшие обои с белыми цветами. Прямо посередине, у окна, стоял лакированный стол, родом из «махрового» тысяча девятьсот… Слева стоит одиноко накренившаяся электрическая плита, справа — настоящая (функционирующая) русская печь! В правом, почти не освещаемом углу, скучал умывальник. Скажу сразу: газа в Сербишино нет, водопровода и, как следствие, канализации тоже. Так что появление Христины с ведром, до краев наполненным водой, удивления не вызвало.

Она резво поднимает ведро выше головы, не разлив ни капли. Умывальник заполнен. Крышка закипевшего чайника уже торопится как можно скорее слететь. Христина берет ручку чайника без прихватки. Говорит: «Чтоб взбодриться!» В красивой вазочке, родом из того же «махрового» года, аппетитно лежат те самые шоколадные пряники.

— Очень вкусный чай, — произношу я, потянувшись к прянику.

— Обычный чай, но спасибо, — усмехнувшись, причмокивает хозяйка дома.

— Нет, правда. Вода какая-то вкусная, — не пытаясь льстить, продолжаю я.

— Дак с ключика. Потом покажу его.

Христина живет в этом доме одна. Брат уехал на заработки, а отец — жениться. Христинин папа — настоящий казак. С мамой разошелся много лет назад. Не так давно влюбился, как мальчишка, и уехал за возлюбленной в Камышлов. Христина была рада за отца, поэтому препятствовать его отъезду не стала. Правда, все тягости ведения домашнего хозяйства легли на ее хрупкие девичьи плечи.

Немного освоившись на кухне, обращаю внимания на то, что нет холодильника. Его разобрали на запчасти уже давно, Христина уже и не помнит, когда это было.

— А как же замороженные продукты хранишь? — недоумеваю я.

— Летом сразу готовлю и съедаю, а зимой проблем нет: в пристройке-то холодина!

Молочные продукты, фрукты, супы — одним словом, все, что быстро портится, Христина старается долго не хранить. А если уже приходится, то ставит все под дверь. Ту самую, в одеяле.

Стиральной машины в общепринятом понимании нет. Есть советский, проверенный годами «Урал». Правда, и эта машина уже на ладан дышит. А потому Христина привыкла стирать на руках, в баньке. Пылесоса нет, его заменяет веник и усердие хозяйки.

Тут мне на глаза случайно попадается утюг. Такой чугунный (как в музее), который на печи разогревают и гладят потом вещи. «Неужели Христина им гладит до сих пор?» — эта мысль не давала мне покоя. Но оказалось, что у хозяйки нашей есть современный утюг с множеством функций. Христина все на него не нарадуется. Про отсутствие микроволновки моя собеседница говорит так: «А плитка на что?». Про мультиварки, блендеры, миксеры, магические терки, которые из клубня картофели могут вырезать розу, говорить не приходится.

Долго сидеть на месте Христина не может. Тут же принимается за домашние дела: резво моет посуду, вспоминая счастливое детство, варит собакам кашу. Каша будет геркулесовая, на молоке и с маслом — все самое лучшее для любимых питомцев!

Сделав буквально пару шагов, повернув налево, мы попадаем в комнату. По всей видимости, это гостиная. Она небольшая (площадь ее едва ли превышает 14 кв. м), но очень уютная. Слева, по традиции, сервант с наборами посуды сверху и постельным бельем снизу, памятными фотографиями и вещицами. Прямо по курсу два кресла. В модном мебельном магазине на бирке было бы написано «шезлонг». Для Христины это просто кресла. Между ними журнальный столик. Он и сервант из одного набора. Справа стоит телевизор. Правда, не показывает он почти год.

— Год??? Как же ты новости узнаешь?— я бестактно выпучила глаза.

— Интернет же есть. Я залажу на крышу — только там ловит. И новости смотрю, и ВКонтакте сижу, и воздухом дышу. Да и вечером у магазина (уже стало очевидным, что этот магазин — центр деревни) бабушки собираются. Я сижу да слушаю, что произошло в Сербишино да в Америке, на Украине тоже.

— А как ты к Путину относишься? — внезапно даже для себя самой спросила я.

— Хорошо! Отличный правитель! Церковь любит. Молодец он, — не задумываясь, протараторила Христина оду нашему президенту.

Смутило меня слово «правитель». Оставлю эти размышления на Ваш суд.

— А как тебе политика Соединенных Штатов?

— Не нравятся мне эти американцы. Но пока они нас не трогают, мне на них плевать! — Христина снимает сухие листочки с розы, которая украшала журнальный столик между «шезлонгами». Это ей подарил друг. При этих словах ее щечки налились румянцем.

Пожалуй, самое главное, что было в этой комнатке — это красный угол. Не один десяток икон и старинных писаний. Да это же целая находка для ценителей «старины». В моих руках Евангелие, тончайшие страницы которого так и пахнут временем. Его переплет выполнен из натуральной кожи. Среди (я убеждена) ценных икон стоит черно-белая фотография мальчика, чье лицо мне казалось поразительно знакомым. Цесаревич Алексей Николаевич. Это фото Христина приобрела в подарок брату. Вообще семья Хаит (или Пестовых) очень набожная. День начинается и заканчивается молитвой. А наказанием за непослушания всегда были не крики или ремень, а сто земных поклонов перед иконами.

— Может, прогуляемся? — предлагает хозяйка.

В знак согласия приподнимаюсь с кресла.

Четыре двора из ворот ворота

Никогда еще так не хотелось пить. В тени было уже +30. Солнце явно испытывало всех на прочность. Ветер, обидевшись, куда-то исчез. Земля дребезжит: едет грузовик. Буквально через минуту в воздухе повисла раскаленная дорожная пыль.

Среди однотипных сербишинских избушек, отличавшихся лишь цветом ставень, их количеством, да палисадниками очень выделяется женский монастырь. Недавно выстроенная часовня Валерии мученицы привлекает взгляд своими ярко-синими луковками куполов и россыпью золотых звездочек на них. Правда, зайти внутрь не получается.

— Не пускают никого. Странные они, — недоумевала Христина, продолжая взбивать пыль галошами.

Недалеко от единственной в деревне остановки виднеются красный флаг и серый постамент. Вновь сойдя с асфальта, мы оказываемся на мемориале. Здесь, как и в любом другом городе, поселке, селе, каждое 9 Мая отдают дань памяти тем, кто сражался за Родину в годы Великой отечественной войны. На мраморной плите выгравированы фамилии тех, кто ушел на фронт. Всего четыре фамилии, но тридцать позиций. Уходили целыми семьями! Незапланированная минута молчания окончена.

— Здесь раньше школа была. Учились до четвертого класса. А потом все. Надо ехать в Таволги, — с грустью в голосе продолжает экскурсию Христина.

— Ты тоже сюда в школу начала ходить?

— Неа, не успела. Сразу в Таволги.

— Автобус регулярно ходит? Или родители на машине?

— Когда как. Автобус — не всегда удобно. Папа не всегда может. Так что приходилось ходить пешком.

— Далеко до Таволог?

— Нееее, пять километров. За час можно успеть! (смеется)

Мое удивление скрыть было трудно. Это ж надо! Вставать в пять утра и идти до школы больше часа по бездорожью! Спросите, а как же дорога, где тот хваленый асфальт? Отвечаю: асфальт на краю деревни приказал долго жить, а потому до Таволог приходится идти по обычной земле, а зимой еще и по сугробам. Не зря в школе Христину называли «Ломоносовым». К слову, в деревне Таволги обучают до девятого класса. Выходит, чтобы получить полное среднее образование, надо ехать в город. Эдакое «многоуровневое образование по-уральски». Ну, чтоб жизнь медом не казалась. Вот и Христина в свое время отправилась в Невьянск, чтобы окончить школу.

— Поступать дальше будешь?

— Да, я уже поступила. Буду учителем химии и биологии. Может, в лаборатории буду работать, — мечтательно и с легким придыханием рассказывает Христина.

Своим поступлением, как говорит сама девушка, она обязана своей классной руководительнице, Людмиле Владимировне.

— Строгая она была, требовательная. Всегда заставляла учиться. Я благодаря ей русский знаю, а то в Таволгах-то не учили!

Мы в самом сердце Сербишино. Правильно: у магазина. От мемориала до магазина пешком минуты четыре — не больше. Такая непривычная тишина вокруг. Едва ли слышится, как бьет ключик, а может, это река шелестит «волнами». Молчим. Сил нет на разговоры. Уж больно жарко.

Набожная земля

Где-то за виднеющейся ивой слышны голоса и смех. Подходим. В тени дерева спряталась семья: мама, папа и ребенок.

Без лишних преамбул они чуть ли не хором: «Будете окрошку? Садитесь, девочки, угощайтесь!». Эта семья занимается тем, что собирает сено. Сейчас у них обед. Мы с Христиной отказываемся от предложенного кушанья, хотя окрошка выглядела очень аппетитно. «Возьмите хоть по огурчику», — не успокаивалась мать семейства.

На самом краю деревни строится мужской монастырь. Монахов там пока два. Есть еще так называемые трудники. А вот и один из них подходит к нам. Его зовут Игорь. Ему на вид лет сорок. У Игоря маленькие хитренькие глаза цвета сочной травы, сам по себе не высок, но и не низок. Тело белое такое, рыхлое. Здесь он с начала постройки храма.

— У меня трое детей, от разных жен, в разных городах, — начинает свой рассказ трудник Игорь. — Работаю здесь, все деньги детям отсылаю. А мне что? Мне ничего не надо. Кормят, и хорошо.

— Почему Вы здесь? — выглядываю исподлобья на Игоря.

— Грехи замаливаю, 90-е то шальные были, много нагрешил… много.

Игорь стал спешно уходить, оборвав нить своих мыслей.

— Я бы не стала на твоем месте ему верить! Поговаривают, что у него женщина есть в Таволгах. Да и вообще вольно ведет себя, будто и не замаливает ничего, — словно прошипела Христина. Чувствуется влияние «бабулечек у магазина».

Солнце тем временем било все рекорды. Дабы спрятаться от невыносимо адской жары уходим в лес. А там кладбище. Мое внимание привлекла могила некой Валерии. Оказывается: в начале двадцатого века она основала женскую общину, стала ее настоятельницей. После прихода советской власти монастырь стал нелегальным. Валерию ожидали мучительные и унизительные допросы НКВД, где в протоколах она значилась как «монашка». Чтят и помнят ее в деревне. Валерия и ее муж отец Симеон, с которым они жили как брат и сестра, — покровители Сербишино. Про них говорят правду и слагают легенды.

А у них вода вкуснее

Христина ловко и быстро шагает по траве, не замечая тропинок, кочек. Она явно знает, куда идти. Ступаю след в след. Помнится, еще в начале пути Христина рассказывала, что по деревне ползают змеи. Задев паутину, я неистово визжу. «Оой, городская!» — вздыхает Христина. Так она говорила не один раз. Например, после моего нежелания съесть малину с червяком.

Кажется, что лес бескрайний, но вдруг легкое плескание воды начинает ласкать слух.

— Ключик рядом, а еще Сербишинка течет, — с гордостью говорит Христина, отгибая ветку, которая попала-таки мне по лицу.

Через речку был перекинут мостик, ну, правильнее сказать, положены доски. Поднявшись наверх, успокоилась. Деревню видно. Испытание лесом окончено. Силы путешествовать по Сербишино кончились и у Христины. Идем к колодцу.

— Держи ручку, вооот, потихоньку! Я сказала «потихоньку» отпускай вниз, чтоб ведро не брякнулось! — будто суровый инструктор, продолжает Христина. — А теперь крути в другую сторону, поднимай ведро. Чего? Силенок мало что ли?

— Вот, держи! Пей! — с чувством выполненного долга набираю воду в кружку, стоявшую рядом.

Не выдержав, начинаю пить из ладошек. Вы когда-нибудь пили «божественный нектар»? Нет? Ответственно заявляю, что в колодце Сербишино именно он! Звенящая прохлада покатилась по жилам, даже мурашки пошли. Хочется прыгнуть в колодец.

— Глубоко там, — безапелляционно утверждает Христина. Верю, ведь живет она тут с детства!

Вечереет. Поры бы и в город вернуться.

Слышится дребезжание колес — автобус. Прощаемся с Христиной. Она торопится вернуться: ей еще косить траву надо и «стираться». «А то прошлялись весь день», — бросает напоследок «барышня-крестьянка».

«Деееньги мелочью готовииим», — из начала салона идет она «такая вся, в ДольчеГабана».

Анастасия МЕЛЬНИКОВА,
«Новая газета на Урале»,

anastasija.melnikowa2012@yandex.ru
Фото автора

 
novayagazeta.ru