Skip to main content

Дочь Анны

Неделю назад позвонил председатель Ассоциации жертв политических репрессий. Сообщил, что в Ирбите есть необычная женщина — Лидия Ивановна Шевчук. На свои деньги сделала памятник жертвам коллективизации, со всеми согласовала, и вот-вот поставит. А на днях ей аплодировала городская Дума.

Наша встреча произошла на 1-ом этаже историко-этнографического музея, где у нее проходила выставка творческих работ. Беседовали на 2-ом — в окружении вязаных плюшек, украшенных бисером пасх и прочей бутафорской выпечки. Полтора часа спустя я снял каждый экспонат «Мира увлечений Лидии Шевчук» и смотрел на все другими глазами, глазами человека, узнавшего удивительную жизнь мастера и ее семьи.

Все началось с печатного слова. Год назад родилась повесть-быль «Анна». В центре повествования мама Лидии Ивановны, Анна Федоровна Родионова. Книга посвящена всем женщинам Ирбитского спецпоселения, каждой из которых, в той или иной мере, досталась судьба главной героини — судьба мученицы.

Стоик

Январской ночью 30-го года в доме Орловых раздался стук. Во дворе супругам зачитали резолюцию: «Решением общего собрания за связь с кулаками, закапывание хлеба в земле, эксплуатацию бедноты» их высылали из села Окулово, за пределы Каменского округа. Час на сборы. А по окончанию — вереница розвальней с такими же горемыками.

Дорога в теплушке. На пересылке, в Егоршино, муж Петр бежал с сыном. Позднее Анне передадут его записку: «Нюра, я вернусь за вами. Не убегай, Павлик со мной. Лизу береги». Конечная была в 169-ом спецпоселении Ирбита. Вели раскулаченных охраняемой колонной по чужому угрюмому городу. Первое время пришлось жить в здании Пассажа. Вместе с тем, полным ходом шло строительство бараков для прибывших переселенцев и работников Диатомитового комбината. Он был включен в одну из пяти первоочередных строек по стране — готовил для Уралмаша огнеупорный кирпич.

Точное число бараков не известно. По исследованиям историков, их было около сорока. Согласно постановлениям ЦИК и Совнаркома, в каждом жило не более 200 человек. Итого — 8000. По тем же постановлениям, выселялось 3 поколения. В одной семье, в среднем, было двое трудоспособных. Остальные — старики и дети. 2х4 — те же 8000 тысяч. И никак не прогадаешь.

Анна с 6-ти месячной Лизой оставалась смотреть за детьми. А так как иждивенцам паек был не положен, перебивалась тем, что подадут. В марте ей помогли бежать. На поезде удалось добраться до Каменска. На месте она увидела супруга, красовавшегося с юности еще любимой барышней. Брошенную и преданную женщину арестовали там же, на вокзале. Обратно вели пешком — от сельсовета к сельсовету. За 18 суток она прошла почти 300 километров. Голодная, в еле живой одежде, где по мерзлой, где по развезенной дороге.

Девочка умерла в пути. Но раз из точки «А» вышло двое, то и доставить в точку «Б» надо было двоих. С разложившимся трупиком Анна прошла большую часть пути. Во время ночевок в избы с мертвым младенцем ее не пускали — запирали в чулане, или сарае. Менялись провожатые и населенные пункты. И все же, она смогла дойти, но на пороге Ирбита лишилась чувств.

Хоронила девочку будущая свекровь Анны. Варвара Федоровна выхаживала сноху 4 месяца. Когда женщина поправилась, она познакомилась с Иваном Родионовым. 2-х метровый исполин во второй раз выходил Анну, когда у нее, от изнурительной работы, отнялись ноги. Их первенец Сашка был первым ребенком, рожденным в условиях, в которых чахли другие дети.

— Постепенно быт налаживался — семьям разрешали делать перегородки. Своеобразными стенами служила мешковина и фанера. Ведь кулаки такой народ, они не будут жить в дерьме. Они будут работать и делать свою жизнь лучше, потому что не тунеядцы, —  вспоминает Шевчук.

В начале зимы 38-го Анна с Иваном попали в число спецпереселенцев, отправляемых в Верхнюю Салду, где расширялось производство металлургического и алюминиевого заводов. Семья жила в Салде, а за 12 километров в Березовке содержался Родионов. Сперва пахал на торфозаготовках, потом упросил перевести его на лесоповал, поближе к родным. Со временем, народилось шесть детей.

— Семьи не было. Все были чужими. Кого-то любила мама, кого-то папа. Младшая и вовсе росла как ветер в поле, сорванцом. Лучшие качества характера ей привила вообще учительница математики.

Полуголодная ребятня, выпивающий и гуляющий муж, многочисленные аборты, тяжкий труд. Баба буквально останавливал коня на скаку. Сама колола скот. Она не убивала животных, нет, смотрела на это иначе — кормила малышню. Анна одинаково стойко сносила побои судьбы и супруга. Когда он отпросился у мастера, и был пойман без письменного разрешения, его арестовали на трое суток, с продовольственными карточками на всю семью. Тогда женщина пошла к директору 95-го алюминиевого завода. Накануне предприятие было награждено Орденом Ленина за самоотверженный труд в годы Великой Отечественной войны. Директор не только помог, но и выделил ссуду многодетной семье на строительство собственного дома.

Их реабилитировали в апреле 1947-го. Высылали на 5 лет, а получилось на 17. Воспоминаний о радостном событии практически нет. Осталась одна фотография за 47-ой, где сидит много родни. Все веселые и с бутылочкой. Почему бы и нет?

— Мать до конца жизни относилась к выборам, как к предоставленной ей чести, которой она была лишена. Они умели ценить это. До смерти не проронили ни одного плохого слова про советскую власть, не озлобились. А когда меня приняли в комсомол, мама накрыла стол — был праздник. «Ты живешь по совести, и ты должна быть на голову выше других. Должна быть еще честнее. И оглядывайся назад — не сделала ли ты кому плохо» — сказала она.

В 51-ом дом был построен. В июле месяце в него ударила шаровая молния. В первую очередь Анна спасла ящичек с документами, которые не видела почти два десятка лет. От хозяйства осталась печь, столб с щеколдой от калитки и бок от коровы. Большая часть туши сгорела в угли. Пришлось срезать целые куски и пересыпать солью — надо было чем-то кормить детей.

Через два дня им выделили две комнаты. Иван забрал кровать и ушел на съемную квартиру с любовницей Костоусихой, ждавшей от него ребенка. Вскоре у них родился мальчик, но оказался нежизнеспособным. Анна устроилась на работу в парикмахерскую. С утра до вечера стирала, кипятила и гладила. Ночами шила ватные одеяла на заказ. Иван получил страховку за дом и начал строительство на месте пепелища.

Сашка не хотел мириться с предательством отца, и, однажды, при встрече, ударил его любовницу. Назавтра отец избил сына. А затем юноша подкараулил Костоусиху и стал избивать ее хоккейной клюшкой. От расправы ее спасли случайные прохожие. Мать пришла к мужу, и сказала, что любовница должна дать показания на нее, а не на сына.

В суде она полностью признала свою вину. Когда прокурор запросил 3 года, у женщины случилась истерика. На следующий день она явилась в суд с узелком. Приговор — 1 год лишения свободы условно.

После вердикта Иван порвал с любовницей и жил один. По весне уговорил Анну сойтись. Мужик взял отпуск, а после него не вышел на работу — дом надо было достроить до зимы. В очередной раз его арестовали и осудили на 4 месяца, за прогулы. А по отбытии, в 53-м, забрал семью в Ирбит.

Первое время жили в своем же 23-м бараке, у семьи Ваулиных. Здесь оказалось много старых знакомых, которые приютили детей у себя, так как уместиться в одной комнате было невозможно. «Мир не без добрых людей», — в очередной раз говорила Анна, встречавшая людское участие в трудные моменты жизни.

В течение двух недель купили недостроенный дом на Мамина-Сибиряка. И получилось так, что Сашка, затаивший обиду на папку и простившую его мать, приглядел невесту. И выгнал своих родителей. В семи километрах от города, в Петрушах, они поставили новый дом. Последнее нервное потрясение и надсада, неизбежная при стройке, привели к тому, что Анна серьезно заболела. На этом повесть-быль заканчивается.

У меня вся зона плясала

Но испытания продолжались. После того, как женщина заболела раком, муж практически выгнал ее из дома. Когда младшая дочь Лида узнала о произошедшем, она ушла со 2 курса камышловского пед. училища. Пошла работать на мотозавод — собирать колеса. В 69-м, вместе с мамой, они уехали в Курган к сестре, построившей кооперативную квартиру.

— Там я вышла замуж. Заочно закончила Свердловский юридический институт. И всю жизнь проработала в уголовно-исполнительной системе.

Передо мной сидел майор внутренней службы в отставке, бывший заместитель по кадрам и воспитательной работе. В 73-м она пришла в отдел снабжения 1-ой Курганской колонии усиленного режима. На последнем курсе стала инспектором, после окончания начальником отдела. В 94-м ушла на пенсию. Уехала из города за 100 км — купила домик, завела хозяйство. Так прошло 4 года скуки. К счастью, приехал бывший шеф: «Насиделась? Поедешь на женскую начальником?» — «Поеду». Взял дело и повез в Москву. Там сказали: «Оно подделано» — не могло быть таким чистым, хоть Орден Ленина за него давай.

— Я, правда, старалась работать. Мордовала, конечно, подчиненных страшно. Если я работаю, не покладая рук, то и они должны. Приходит раз начальник: «Лида, 3 человека не справляются. Что делать?» — «Сокращай балласт. Бери одного квалифицированного».

Встать во главе колонии Шевчук не захотела. Попросила поставить замом по кадрам и воспитательной работе. Нравилось общение с сотрудниками и заключенными.

— У меня вся зона плясала. Сама с ними на сцене пела.

Со временем пришли молодые, которые и работать не могли и учиться не хотели. Власть их быстро сгубила. Начальство сменилось, и былой поддержки уже не было. Ее звали с собой в Пермь и Москву. «Вы-то денег наворовали, в столице квартиры купите. А у меня кроме однушки в Кургане ничего нет», — ответила она. Лидия Ивановна написала рапорт об увольнении.

Но о ней не забыли. Однажды пригласили на юбилей колонии. Послушала речи о шикарном положении и прорыве, по сравнению с первыми годами работы. Вскипела и тут же все высказалась:

— Хорошо! Зачитывайте показатели. У нас был 100% охват культурно-массовыми секциями. У Вас — 15%. Во-вторых, где у Вас зам.нач. по кадрам и воспитательной работе? Под следствием. Там же инспектор. Какие же это показатели? У нас были бытовые трудности, но работали строгие и честные люди. В ШИЗО никто не сидел — все были заняты делом…

В 2001 году приятельница по институту позвала в Тюмень — вместе работать адвокатами. Как-то приходит с вопросом мужик и спрашивает:

— Сколько?

— 5 тысяч.

— Вы что, плохой адвокат?

— Почему?

— Почему 5 тысяч?

— Ну, давай заломлю 50, если тебе так понятнее...

Впрочем, адвокатом наша героиня недолго проработала:

— Не могу. Адвокату надо где-то свою совесть попустить, деньги брать. Скользкая работа — не умею на кривых. Сначала работала на гражданских и уголовных делах. Но по уголовным в нашей системе ничего не докажешь. Как следователь состряпал обвинительное заключение, прокурор его утвердил, так судья и решит. Редкий случай, когда пойдет против. Первые года было трудновато — нет-нет, да феня прорвется в защитную речь. Ну а после каждой «уголовки» повышенное давление и сердечные приступы. Затем ушла работать юристом в местную железнодорожную компанию. До переезда в Ирбит занималась арбитражными делами. Хорошие были дела. Как-то наказали «Сбербанк» на 103 миллиона. За это у них понизили управляющего и сняли начальника юридического отдела. Потому что законы знать нужно. Только так.

«Позднее развитие»

4 года назад Лидия Ивановна переехала из Тюмени в Ирбит. В прошлом году за повесть «Анна» ей присвоили звание «Лауреата Акуловской премии». И подумала, почему бы не поставить памятник на месте спецпоселения? До 70-х там оставалось два барака. Но кто об этом помнит?

— Дедушки и бабушки особо не рассказывали о том, что было. За 17 лет страх хорошо был воспитан в людях. Многие не знают, где могилы родных. Считаю, что вопрос совершенно не изучается в школе. На чем основаны представления о колхозах? На Шолохове, что кулаки — враги. Другой стороны мы не знаем и не видим.

Идея нашла одобрение. За собственные деньги (около 80 тысяч) Лидия Ивановна сделала памятник. В дело пошли и премиальные лауреата. Согласовала со всеми комитетами. Директор похоронки «Рая» сделал памятник по минимальной цене, в ущерб себе — афганцы дорожат памятью. Также он подсказал многие идеи проекта: тропа из резанных камней, 3-4 ступени, буква «Ж», символизирующая жертвы и составленная из колосков.

— Почему хлеб? Ну, а какой еще может быть символ хлебороба, человека, который занимался только землей? Сломанные, погубленные жизни — выкрошенные колосочки.

Стих на памятник был взят из поэмы «Жернова». Строки «здесь гибли сотнями Иваны, Петры, Матрены, Павлы, Анны…» не пропустили бы никогда. Поэтому они были перефразированы: «жили, мучились». Автором поэмы является Лидия Шевчук. Стихи стала писать в 2010. Поначалу наивно, не отличия ямб от хорея. А потом как прорвало.

— У меня позднее развитие, — смеется женщина.

Наряду с поэзией и прозой она увлекается живописью, лепкой, плетением. Работы у нее долго не живут — раздариваются. Та же участь постигнет и сегодняшнюю экспозицию. Поразительно, как много она сделала за один год.

— Это у Вас много времени, а у меня чуть-чуть. Поэтому я должна все сделать быстро. У меня достойная пенсия, держу дачу, строю, потому что я хочу жить удобно и буду так жить. Не буду ждать — меня учили работать, а не просить. Книгу я издала на свои деньги и также будет с памятником. Он подтверждение моих же строк: «Клянусь хранить во веки веков память». А я человек слова. Поэтому так.

После операции Анна прожила почти пять лет и умерла в сентябре 70-го, до капли исчерпав к шестидесяти годам весь жизненный ресурс. Угасла только после того, как выдала замуж младшую дочь.

— Она столько терпела от жизни. Стоило ей бровью повести — все бы изменилось. Почему она несла этот крест? Забыв о себе, отдавала последние крохи детям. Не нашивала нарядной одежды, всю жизнь проходив в ватной фуфайке. Не пустилась в пьянство. При любых, самых тяжелых жизненных ситуациях, она не опускала рук, а боролась с трудностями, как борется утопающий в полынье.

Лидия Ивановна унаследовала волю матери и горячность отца. В одиночку сумела увековечить память о тысячах репрессированных. 28 августа на заседании ирбитской городской Думы, она окончательно отстояла свой памятник. Депутаты наградили ее овациями.

В конце нашего разговора дочь Анны сказала, что таких людей, как она, много, просто они не высовываются, а молча, делают свое дело. Очень хочется верить.

Александр УЙМИН

 

 

 

 


novayagazeta.ru