Skip to main content

Малыш

 

Его нарекли в стиле «ревущих» 20-х. Американский сухой закон, нуар-атмосфера. Аль Капоне и прочие боссы мафии со своими приспешниками. Было привычно видеть на телеэкране миниатюрных, но стильных преступников, с «погремухами» типа «Громила Джо». Или, наоборот, когда здоровенную «раму» величали не иначе как «Кроша Майки».  Антоху окрестили Малышом.

Выделялся он с самого начала. Особенно прической. С первого дня в казарме молодые придерживались одного направления в моде — бегали лысыми. Именно бегали, потому что ходить нам по сроку службы было не положено. А Антоха был острижен иначе. То есть наголо, но с полностью обритой окантовкой вокруг правого уха. Позднее выяснилось, что это какое-то кожное заболевание. Из-за него парня дразнили плешивым. Он в долгу не оставался и острил в ответ.

Был одним из местных. Изредка ходил домой. Возвращался довольный и полный рассказов об употребленном алкоголе и девках. По поводу последних, носил на «кожаке» (ремне) следующие строки: «Ни одна .…ь не обнимала дольше, чем он». Надпись сделал сам. В отличие от некоторых, если часть «комка» (формы) приходила в негодность, латал своими руками. Не заставлял других. Потом ходил и хвастал:

— Смотри, чо физрук-то сделал.

Физруком он не был. Но окончил что-то там высшее по какому-то спортивному направлению. Для краткости — физрук. И отчасти это правильно, так как был спортсменом. Выносил все нагрузки, особо не напрягаясь. За это его, всегда ходившего в первой шеренге, начштаба определил, как метанового брата Птицы. Как два ледокола, они вспарывали идущую навстречу роту матросов, не желающих уступить нашему отряду дорогу. А мы, сзади идущие, как слаженная команда по регби, толкали их вперед. Попутно выписывая зуботычины и оплеухи опешившему и деморализованному противнику.

Ходили и хохмили они всегда вдвоем. Даже храпака давили на соседних шконарях. По проклятой команде «Рота, подъем!» Антоха частенько вопил, как Тарзан: ААААААААААААААААААААА!!! Ну, как-то так уведомляя о начале очередного дня. Старшина сразу полюбил эту парочку. Птицу звал Птицей, Огородникова, то есть Антоху, для краткости Ого. Как персонажа Аксенова. Остановится рядом с ними и любуется:

— Это мои девчонки, — смеялся раздувной контрактник.

Ого уходил одним из первых. К тому времени, вечно лысый кантик стал обрастать. Не из-за лечебных мазей, а из-за глубокого символизма — вот оно твое время, хватит стесняться уставов, пора распускаться! Когда дембеля выходят за забор части, они любят что-то декламировать. Ну, знаете, как на таможне, покидая страну пребывания. Один и вовсе заорал: «Добби свободен!» Огородников был спокоен и светел. Скидал в КамАЗ вещи и уехал.

Мы жали руки. Желали удачи. Обещали встретиться и созвониться. А когда он сел в машину, ему вслед понеслось: «Проваливай! Ненавижу тебя! Да чтоб тебе…» С нами ничего не случилось, и нас никто не обидел. Просто Антоха уехал и вскоре оказался дома, а мы оставались служить. До демобилизации был еще месяц.

Александр УЙМИН

novayagazeta.ru