Skip to main content

Лики старого города

«Новая на Урале» открывает новую рубрику. Мы хотим разобраться — что же происходит с архитектурным наследием прошлых веков на территории нашего города. Сколько осталось памятников истории, возведенных в свое время зодчими царской и советской России?

До сих пор на слуху история с Пассажем. Неопределенность в отношении Центрального стадиона. Недавно появилась новая «горячая точка» — дом Елового. А ведь это только «пенка», то, что на виду. Всего же по городу насчитывается более 400 объектов культурного наследия.

Вспоминаем мы о них, когда бульдозеры и экскаваторы уже заканчивают свое опустошительное танго. Общественники сетуют на администрацию и застройщиков, обращающихся с рукотворной памятью с бережливостью катка. Связка власть-бизнес кивает на официальные экспертизы и объясняет поднятый шум и юридическую возню потребностью пиара со стороны активистов.

Как сохраняется историческое и культурное наследие? Мы не говорим, что дело — дрянь. Или, наоборот, все тип-топ. Нет. Мы хотим обозначить проблему. Привести разные мнения: архитекторов, политиков, чиновников, общественников, деятелей культуры. Ради того, чтобы понять: что и как нам нужно сохранить. И, разумеется, попутно рассказать об оазисах старины. А также о тех людях, которые их оберегают.

Марина Сахарова: Всё в городе пытаются свести к Пассажу

Марина Владимировна Сахарова — автор идеи создания общественного движения «Реальная история». Два года назад, после сноса Пассажа, она инициировала встречу всех неравнодушных граждан. Борьба за старый город идет с переменным успехом: некоторые участки снимают с торгов, что-то застраивают. Но прогресс очевиден: власть их заметила, и уже не может просто отмахнуться. Загвоздка в сотрудничестве.

— Марина Владимировна, как зародилась «Реальная история»?

— Она зародилось не благодаря, а вопреки. Вопреки тому, что у нас, в Екатеринбурге, нет организации, которая бы занималась охраной культурного наследия. Формально таких организаций девять: МУГИСО, представительство Юнеско, екатеринбургский центр по охране памятников, научно-производственный центр по охране памятников… Организаций много, но результата нет. И тот факт, что было снесено здание Пассажа, под видом реконструкции-реставрации…

— После сноса Пассажа на площади 1905 года общественники заявили о создании движения Архнадзор. Мертворожденная инициатива?

— Да. Фактически дальше слов дело не пошло. После этого проходила конференция Свердловского отделения всероссийского общества охраны памятников ВООПиК, на которой произошла скандальная ситуация. Был учрежден новый президиум и избран новый председатель — Олег Букин. К сожалению, «новая власть» вовремя не подала документы в Москву. Оказалась двойственное положение: печать организации принадлежит людям, которые торгуют городом, а у «защитников» юридических полномочий нет. Когда стало ясно, что нового ВООПиК не будет, я предложила всем желающим, в том числе арх-группе «Подельники» и Букину, объединиться и организовать движение за сохранение культурного наследия.

На первое собрание пришло 8 человек. Двое, Вячеслав Головацкий и Дмитрий Палтусов, были уверены, что начинать нужно пусть даже с малого дела Я предложила свою программу сохранения. Но, было необходимо понять: что нужно сохранять? Не голые слова, а конкретные факты. Мы решили пройти все улицы нашего города и посмотреть, что есть ценного. Поначалу казалось, что будет много работы. Но, в результате, за 2 месяца подключились другие люди, и мы прошли все.

— Прошли буквально весь город?

— Где было возможно нахождение исторических объектов. Не только те, которые занесены в перечни, но и те, которые могут представлять культурную ценность. И мы составили списки. Затем собрали пресс-конференцию, на которой присутствовал зам. министра МУГИСО Артем Богачев. Тогда меня удивило, что у них не было стратегии. Собственно ее нет и на сегодняшний день. Мы неоднократно спрашивали об этом. Первоочередная задача там почему-то была в следующем: повесить таблички на здания.

— Это была стратегия сохранения исторического облика?

— Да. Повесить таблички. Хотя, надо сказать, что те здания, которые требуют защиты и являются объектами культурного наследия, до сих пор без табличек.

Ведь как у нас дома сносятся? Что-то не так занесено в списки. Мы сравнили перечни: один с сайта минкульта (пока полномочия не перешли к МУГИСО). Второй — у научно-производственного центра по охране памятников. Шли и параллельно сверяли. Нашли кучу расхождений. Например, в одном значится целое здание, в другом только фасад. Так было снесено здание на Хохрякова, 1. Все сносы, уничтожения объектов культурного наследия имеют заранее подготовленные документы.

— По результатам городского исследования, ваши цифры сошлись с официальными?

— Если вспомнить, еще в 2012 году на тот момент главный архитектор города Михаил Вяткин постоянно говорил, что у нас тысячи объектов культурного наследия и что нам их все сохранять?

Это ложь. В первую очередь, в количестве. В официальном реестре 445 объектов (на момент составления). Мы обнаружили 376. Уже понятно, что речь идет не о тысячах. При этом для 98 из них имеется реальная угроза уничтожения. Если говорить о датах, то большинство исчезнувших представляли XIX век. В ходе исследования, мы поняли — у нас не осталось построек XVIII века.

— Ни одной?

— Только фрагменты. В частности, у консерватории. Но никто XVIII век там не ощутит. У нас практически не осталось мест, где можно почувствовать XIX век. Нет комплексных территорий. Также мы выяснили то, что многие здания в стиле конструктивизма, что может стать брендом Екатеринбурга, вообще не поставлены на охрану.

— То есть помимо официальных 445-ти вы нашли «новые» здания?

— Да, особенно представляющие конструктивизм. По не поставленным на охрану у нас есть приложение к пояснительной записке Генплана. То есть то, что рекомендуется поставить на охрану. Это список № 6. В нем 255 объектов. Из них 109 — это XIX век. На момент переписи оставалось 41. Было 109, а осталось 41. Сейчас и того меньше — 38. Методично уничтожается целый отрезок истории города.

Царский мост

— С чего Вы начали?

— Первое место, куда мы вышли уже увеличившимся составом «Реальной истории» — это район Царского моста. И когда мы там оказались, у всех возникло чувство какой-то тревоги. Хотя все было тихо, спокойно. Особнякам вроде ничего не угрожало. Но чувство тревоги оказалось не случайным — уже в ближайшее время администрация города провела публичные слушания по проекту «зон стабилизации и развития» и из чертежей было видно, что практически вся эта территория запланирована под застройку.

Тогда мы придумали сделать охранную грамоту, присвоить статус достопримечательного места. Район Царского моста ему полностью соответствует. Мы проводили отдельные исследования — каждый человек отвечал за 1-2 усадьбы. Параллельно общались с музеем истории Екатеринбурга, с историками, с преподавателями архитектурной академии. Результатом стала подача письма-заявления в адрес губернатора и председателя правительства Свердловской области, о необходимости установления данного статуса. Приложили 2000 подписей от горожан — выходили на улицу и рассказывали об исторической культурной ценности района. На сегодня их 6000 тысяч, 200 из них — экспертные.

— Каков ответ?

— Губернатор до сих пор молчит. А вот ответ МУГИСО достоин разбирательства — они сослались на несуществующую статью федерального законодательства. И это притом, что у них много специалистов в юриспруденции, а не в архитектуре и истории. По сути, охраной культурного наследия занимаются, в чистом виде, юристы.

— Статья устаревшая или несуществующая?

— Ее просто напросто нет. Они исказили статью. Мы приложили их ответ к письму в минкульт РФ и спросили: а действительно ли это так? Минкульт ответил: конечно же, нет, процитировав статью ФЗ… При этом всеми градостроительными документами, какие есть в городе, начиная от 70-х годов прошлого века, прописано, что это район обязательный для сохранения. Собственно, и администрация должна была нас поддержать.

— Не случилось?

— Единственное, что Евгений Ройзман созвонился с министром Пьянковым и договорился, что мы будем приняты со всеми материалами. Мы собрались в назначенное время, а секретарь говорит: министра нет. Пришлось идти ва-банк: мы никуда не уйдем. Через 5 минут Пьянков появился. Впрочем, он и был на месте. Предъявили ответ минкульта. Им ничего не оставалось делать, как принять его: да, мы согласны, давайте, организуем рабочую группу — будем двигаться в направлении присвоения статуса достопримечательного места.

Первый понедельник каждого месяца, в течение полугода, мы исправно приходили. Не получали ответы на многие вопросы. Никуда не продвинулись. В результате они отказались от участия в рабочей группе и предоставили уже второе письмо научно-производственного центра по охране памятников.

— А каково содержание первого?

— Первый ответ, за сентябрь 2013 года: да, место заслуживает защитного статуса. А второй, после смены руководства НПЦ, — нет, не видим ценности в этом районе. Сохранять будем, устанавливая охранные зоны около объектов культурного наследия.

— То есть нет смысла наделять целый район защитным статусом, вместо этого будем охранять по частям?

— Да. Каждую охранную зону будут разрабатывать отдельно. Причем разработку почему-то доверили организации, специализирующейся на производстве бетона. О том, как это происходит в действительности, мы можем видеть на примере дома Афонина, где МУГИСО утвердила зоны охраны.

Взаимодействие

— Когда состоялась последнее заседание рабочей группы?

— Август 2014. Работали с февраля. Всего было 6 встреч.

— Каковы результаты?

— Мы с ними встречаемся, а в это же время они выставляют на продажу участки усадьбы Беленкова и Старообрядческой церкви. Собственно, проходившие пикеты были связаны именно с этим. Мы писали заявления в прокуратуру и ЗАКСО.

Ведь в чем загвоздка — в усадьбе Беленкова охранные обязательства не включают один из элементов памятника — сад. А это означает, что территория фактически не защищена. Собственно, все культурное наследие в городе пытаются свести к Пассажу: мол, ценность представляет вот эта стена. Но ценность представляет не один архитектурный элемент. Кроме того, говорить надо еще и об исторической и культурной значимости. Поэтому усадьбу важно сохранить не как дом, а как усадьбу. Она, усадьба Беленкова, наряду с усадьбой Харитоновых-Расторгуевых, старейшая в городе — была основана в XVIII веке.

Как так можно относить к ценнейшему объекту? Ведь не стесняясь пишут: вот тут поделим, это туда, это застройщику, здесь можно построить столько-то жилых площадей. На встречах в МУГИСО мы поднимали эти вопросы, на что слышали: мы другое подразделение — не наша компетенция. Торговля ценнейшим районом Екатеринбурга недопустима. Поэтому мы проводили митинги.

— Судьба обращений в прокуратуру?

— На тот момент эти участки сняли с продажи.

— Помогло?

— Их снова выставили на продажу. Буквально ежедневно что-то происходит. Несколько раз ловили застройщиков на усадьбе Нурова. Вопрос стоит в другом — за что люди получают зарплату? За охрану памятников? Когда у нас были одиночные пикеты у усадьбы Беленкова, зам. министра Никаноров выглянул во входную дверь. И кричал: «С торгов все снято! Что вы здесь делаете?!» После этого они написали, что замминистра пообщался с общественностью. Не выходя из «тамбура».

— Как МУГИСО отнеслось к проведенной вами исследовательской работе?

— Они поняли, что мы — общественная организация, у которой есть аргументы. Ведь они сами инициировали контакт с нами. Артем Богачев выходил на нас — предлагал заключить договор о сотрудничестве по контролю состояния объектов культурного наследия. Когда мы выслали договор, их желание куда-то пропало.

— По-моему, не самая стандартная ситуация, чтобы чиновники предлагали заключить с общественниками договор…

— Но его и не заключили. 28 августа 2013 года нам удалось собрать буквально всех: городских, областных чиновников, архитекторов, историков. Результатом встречи стало решение о необходимости создания общественного экспертного совета при МУГИСО. Сделали положение об Экспертном общественном совете, отправили в министерство. Ну и что? Их юристы до сих пор рассматривают этот вопрос. Потом передали все другим чиновникам. Так они ведут себя с людьми, у которых есть научные степени.

Дальше — усадьба Афонина. Они согласовали варварские зоны охраны 16 октября 2013, когда им было все известно о ценности этого места, так как мы подали документы еще 20 июня 2013. Очевидно, что это умышленное разрушение. О чем бы мы не говорили, они не исполнили ни одну договоренность

— Теоретически, на вас выходит МУГИСО: давайте поговорим. Ваши действия?

— Разговор может быть только документальный. Никаким устным заверениям верить нельзя. Или это должен быть кто-то вышестоящий.

— И все-таки, реакция на ваш список?

— Мы сделали запрос в МУГИСО об объектах, находящихся в неудовлетворительных состояниях. Ответ формальный. Они вдруг почему-то набросились на владельцев дома Гайдара. Но почему-то никаких мер не принято к ответственным за здания на Сакко и Ванцетти, 23-25. Хотя здание с 2006 года пустует по вине МУГИСО после изгнания оттуда художественной школы. Какая-то избирательная политика.

О равнодушии

— Почему не удается сохранить нашу историю?

— Была запущена некая система уничтожения. Я по профессии градостроитель. Работала с другими регионами. Везде перспективная застройка согласовывается с историческим наследием, хотя бы на бумаге. Здесь же в правилах землепользования и застройки не прописаны никакие регламенты.

Почему мы стали добиваться защитного статуса? Я проанализировала градостроительные документы. Да, формально район имеет историческую ценность. Но нигде не прописаны регламенты. То есть он не защищен. При оформлении статуса можно четко все прописать: что можно, а что нет.

— А если в целом, безотносительно данного района?

— Если в целом — от равнодушия профессионалов. Это и архитекторы, и те, кто связан с культурным наследием. В том же научно-производственном центре трудится 130 человек. Это одно из крупнейших подразделений в России. За 20 лет, я считаю, могли быть оформлены документы для всех зданий. На деле их почти нет. Они не делали мониторинг данных. До наших исследований таких данных не было.

— В чем отличие и сходство Екатеринбурга с другими городами?

— У нас СМИ реагируют только на экшен, то есть на сносы. А ведь есть другие очень важные вопросы, позволяющие этих сносов не допустить. Что поражает — в Екатеринбурге очень тонкая культурная прослойка. Все, кто причислен к культурному сообществу, молчат. В Питере, например, не молчат. Посмотрите, что было, когда Газпром хотел свою башню построить. В организацию «Живой город» уже не набирают новых членов, потому что их уже «тьма». Много значимых персон. Режиссер Сокуров — члены организации «Живой город» могут ему позвонить в экстренной ситуации. Басилашвили всегда отстаивает город, Шевчук... Кому можем звонить мы? Контакт с единственным неравнодушным представителем культурного сообщества Владимиром Шахриным очень опосредованный.

— Подключался?

— На самом деле помог. Особенно в 2009-2010 гг. в ситуации на улице Октябрьской революции. На пресс-конференции всегда приходил. А другие… Может быть не стало веры, что можно все это прекратить. Молчат художники, архитекторы. Некоторых из них так даже и называть нельзя. Это какая-то тусовка.

— Расскажите про проект «Мастер-парк».

— Познакомилась с художниками, которые рисовали на тропе Букашкина. Куратор Светлана Абакумова спрашивает: можешь сделать проект, чтобы защитить старые дома? За три дня я сделала проект по улице Октябрьской революции. В итоге он попал на градостроительный совет.

— И как?

— За два дня мне сообщили, что надо там представить материалы. Все художники уехали на пленер. Пришлось идти одной. Конечно, была шокирована. 13 мужчин на повышенных тонах кричали, что все решено, этого нет и быть не может. Сдержалась и методично, ссылаясь на законы и строительные нормы, доказывала несостоятельность проекта «Екатеринбург-Сити» в вопросе сохранения культурного наследия. Ведь проект «Екатеринбург-Сити» был сделан так, как будто кругом пустыня. А на деле — вокруг объекты культурного наследия. В итоге два объекта было решено перенести, а два оставить.

— И все в одиночку?

— Подключился более-менее живой на тот момент союз архитекторов. Был организован круглый стол. В общем, рабочей группой было решено, что проект может быть реализован только при сохранении исторических объектов. Но так как на сегодняшний день нет официального юридического документа, скрепленного подписями, все это только пожелания.

— По Вашему опыту, насколько сложна/проста процедура наделения объекта защитным статусом?

— Нисколько не сложна, если делать, а не возводить значимость своего кресла в основной приоритет. Бери и делай.

Биографическая справка

Марина Владимировна Сахарова родилась в Свердловске в 1961 году. Окончила школу № 9. В 10-м классе ходила в школу юных архитекторов. Училась в классе физиков. Но из-за нехватки времени пришлось выбирать: либо архитектура, либо физика. А прогуливать физику в классе физиков…

Любовь к градостроительству питает с детства. На море с родителями, на Таватуе всегда строила города из песка. Громила юных конкурентов. Потом были дни открытых дверей в УПИ. Ее поразили планшеты на кафедре городского строительства. Подумала: «Хочу туда». И поступила. Там был прекрасный преподавательский состав. Строительный факультет основали выходцы Петербургской школы, попавшие в Свердловск в послереволюционное время. Для них выбор был прост: либо расстрел, либо развитие города. Преподаватели Сахаровой были их учениками. Признается: «Они дали широту представления — научили мыслить пространством».

Диплом практического применения «Анализ акустического режима жилых территорий города Свердловск». Проект делали на основании Генплана, рассчитанного до 2000-го года. Даже по тем времена, про их диплом писали в газету и показывали по телевизору.

Муж был военным — уехали в Удмуртию в город Глазов. Работала в филиале московского Государственного союзного проектного института, который проектировал для закрытых городов. А это высший уровень качества. В 1996-м приехала в Екатеринбург. Работала над проектами для ХМАО, Башкирии и Подмосковья. Среди объектов работ были и исторические поселения: Березово, где был в ссылке Меншиков, Николо-Березовка, что на берегу Камы.

В 2011-м пришлось уволиться с последнего места работы в связи с тем, что сказала про администрацию города по поводу сноса домов на улице Горького. Всем телеканалам. Ее спросили: «Почему так происходит»? Она ответила: «Из-за алчной политики городских властей».

Отказывалась от части объектов. Несколько лет держала стройку на Опалихе. Подошла к руководству и написала заявление об увольнении — какой смысл получать зарплату, если отказываться от половины проектов? Начальство не отпустило — делай, что считаешь возможным. Через неделю произошла ситуация на ул. Горького. Потом, на работе была реорганизация. Ее просто не взяли. Директору пришлось отказаться от неугодного администрации города сотрудника.

Потерпевшей себя не считает. По-прежнему проектирует. И отказывается от сделок с совестью.

Александр УЙМИН
Фото Владислава Головацкого, Николая Боченина и со страницы ВКонтакте

novayagazeta.ru