Skip to main content

«Воздай Отчизна должное и павшим…»

«Новая на Урале» представляет своего колумниста. Алексей Александрович Зыков — председатель областной общественной организации «Семьи погибших воинов». Почти двадцать лет он ведет поиск сведений о фронтовиках, без вести пропавших на полях Второй мировой войны.

Его рубрика «Война без литавр» будет рассказывать истории людей, отдавших жизнь за свою страну. А также о попытках родственников узнать судьбу своих близких и добиться их посмертного награждения. А еще рассказы автора о военном детстве. Да и много чего еще.

Что поразительно, так это активность Зыкова. В свои 75 лет он умудряется вести огромную разноплановую работу. При этом, рассказывая о себе и своей жизни, по мальчишески раскачивает свисающими со скамейки ногами. Беседовали мы в дендрарии на 8 Марта, неподалеку от аллеи памяти воинов-уральцев, безвестно павших в годы Второй мировой войны. Не Великой Отечественной, а Второй мировой. Алексею Александровичу не нравятся попытки приватизации Победы. И живы мы, быть может, только потому, что союзники оттянули на себя часть немецких пуль и снарядов. А если конкретно, то благодаря Зыкову у нас есть памятник бойцам, без которых и не было бы той Великой Победы.

Кошколда

Отец с семьей бежали с Вологодской области, Тотемского района. Спасались от «завоеваний» социализма — раскулачивания и репрессий. Деда расстреляли 1 марта 38-го. В его честь и назвали нашего героя. Правда, когда выяснилась судьба пропавшего, получилось, что в память.

В Свердловске у крестьянской семьи пропал сельскохозяйственный зуд. Александр Алексеевич построил двухэтажный брусковый дом в Октябрьском районе, у «Пневмостроймашины». Окна выходили на Сибирский тракт.

Когда началась война, Лешке было 2,5 года. На фронт папку забрали в первые дни. Мать осталась с четырьмя детьми. Вечная голодуха. В день, когда у соседей появился ленд-лизовский яичный порошок, буквально текла слюна — хоть зажимайся. Тогда старшая дочь пошла на работу.

— А что такое социализм? Это учет, — говорит Зыков. — Учли, что в семье двое работающих, и урезали помощь. Хорошо хоть к старшим классам отменили плату за обучение.

До 9 класса учился в 40-й школе. Рисовал и очень любил карикатуры. Несмотря на бедственное положение семьи, все время тянуло на юмор. Вот, например, один из шаржей, сохранившийся в ученическом музее: «Сейчас идет XX век, друг — первобытный человек, явился не в лесу, а в школе, по кличке Вахрозиев Коля». После публикации за школой состоялась встреча с воспетым хулиганом:

— Какой я тебе Коля?! — возмутился задира.

— Дак я специально поменял имя, чтобы на тебя никто не подумал…

Была потребность в сильной руке. А тут педагог Аркадий Иванович Казаков спросил: «Кто хочет в кружок технического творчества?» Пошел. Там с ребятами решили создать модель шагающего экскаватора, следом завод по производству пеналов. Что и говорить? Мужиков было мало, тянуло к ним. Постоянное вглядывание в лица — не похож ли на моего? Когда, после войны чей-то возвращался, простолюдинки говорили — вот де, обмен пленными был.

— А какой обмен пленными при Победе-то?

Зыков не был примерным школьником. А попросту, как сам себя обзывает, был обдергаем. Ну и классе в 5 или 6 загремел на педсовет.

— Полная семья? — последовал строгий вопрос.

— Нет, отец погиб.

— Не погиб, а пропал без вести, — поправил учитель истории Федор Федорович Деменев.

Мальчишка смотрел на историка с детской наивностью. Думал, что ему хотят сказать: мол, не отчаивайся, есть еще надежда, что не погиб. Но много лет спустя Алексей Александрович понял, что эта фраза была преисполнена всеобщей подозрительностью.

Да и мать, Павла Васильевна, советовала: молчи, если не припрут к стенке. А то пенсию за потерю кормильца перестанут платить (220 рублей на двоих). Накануне зимы надо было просить дрова. Чтобы их дали, требовалась справка из военкомата.

— Без вести пропавший? — уточнил военком. — А может он у тебя в Аргентине чаи пьет с фашистами? А мы тебе дрова?

То был обидный укол для женщины. Она ревела, рассказывая это старшим детям. А Леха слушал, да мотал на ус.

— Даже на фотографиях тех лет было жуткое разделение. У кого и ремня в штанах нет. А кто в мундирчике, под стать Ильичу, стоит.

Особенно почувствовалось неравенство после 6 класса, когда объединили школы и появились девочки. Ведь к некоторым на драной козе не подъедешь.

Вообще далеко не каждому удалось получить образование. Часто на 1 сентября недосчитывались ребят:

— Что Гусева нет?

— Его убили.

— А этот где?

— Ему надеть нечего…

Хорошистов принимали в пионеры к 22-му апреля — ко дню рождения Ленина. Разгильдяев — после 7 ноября. Зыкова приняли 21 января, в день смерти Ильича, как жуткого заскребыша.

— Для меня это было неплохо.

И вот почему. Пригасил как-то его приятель к себе домой на день рождения. Задает вопрос — у тебя-то когда именины? Алексей обещал узнать у матери. Та сказала — 21 января. Оказалось, что родился в 15-ю годовщину смерти Ульянова.

После 9-го класса пошел на завод и в вечернюю школу. С наплывом эвакуированных соседнюю комнату занял москвич, дядя Гриша Чуркин. Работал заместителем главного конструктора на «Пневмостроймашине». Заметив чертежи Зыкова, помог ему устроиться. Но не на серийное производство, а в опытную лабораторию. Однажды пришлось подменить рабочего, делавшего обечайки для ракетных заправщиков. За ночь «подмастерье» не только наловчился с их изготовлением, но и придумал новый способ производства. Так было сделано рационализаторское предложение.

Задумывались об институте.

— Какой вам институт? — смеялся отец одноклассника. — Карманный что ли?

Уж очень были ершистые ребята. Умели постоять за себя. Сорванцы, конечно, сорвиголовы или архаровцы. Но лучше характеризует сам Зыков — кошколда.

Приключения в Фелетоне

По войсковым понятиям 10 классов — все равно, что интеллигенция. Зыков попал радистом в пермские красные казармы. Там застал хрущевскую «перестройку» — какие-то части расформировывали, какие-то создавали. Алексей Александрович оказался в ракетных войсках, что в Кировской области. При этом почтовый ящик — Москва, 400. Вызывает командир роты, протягивает телеграмму и спрашивает:

— Может, пойдешь встречать?

Оказалось, что сестра едет в столицу. И надеется на встречу на вокзале. Ведь в почтовых реквизитах не написано, что Москва,400 — это Кировская область. В это время делались глубинные шахты — все засекречено.

Повторно вызывает командир — тебе перевод. На корешке лежало 400 рублей (солдатское довольствие — 30р) — начислили за рационализаторское предложение. Как водится чаек, сгущеночка и пряники… Начальство быстро просекло, что в их распоряжении рукастый парень. Вскоре он сделал плечики под обмундирование, а потом постоянно мастерил гипсовые ордена, выпускал журнал и оформлял генеральские линейки. На одном транспаранте появилась умильная мордочка бойца и надпись: «Пися письмо иль той, иль этой — смотри не выболтай секрета». Начальство проморгало, а сослуживцы уловили и давай похохатывать.

Одна хохма вышла боком. Зыков придумал и всем задавал вопрос: в чем сходство и различие большевика и дурака?

— В чем? — спросил замполит.

— И тот, и другой без царя в голове, — последовал ответ.

— А в чем различие?

— Товарищ майор, неужели Вы, как замполит, не видите различия?

— Ты что меня за дурака держишь?!

— Нет, за большевика…

Казарма хохочет, Зыков — на гауптвахте. Схлопотал 5 суток. Надраил бляху асидолом (аналог пасты ГОИ), взял 2 тома Ленина и строевым шагом потопал на «губу». Шел как на параде. Горячим там кормили через день. Пацаны каждый день таскали ему что-нибудь пожевать. Так что вышел порозовевшим.

В конце 61-го всех дембелей неожиданно задержали. Загрузили на самолет, заполненный тюками, и отправили в рейс. Последовала команда переодеться. Взвод лейтенанта Шуртакова облачился в гражданские штаны и клетчатые рубашки с зеленым оттенком, другой взвод — в коричневые. Только сапоги армейские остались. По посадке до всех донесся запах йода. Кругом море, пальмы и мулатки, пронюхавшие о зарубежных гостях: «Руссо, русо»!

— Где мы?

— На Кубе.

— Зачем?

— Секретное задание. Рядом с Америкой. Мы ей покажем, едрить ее мать…

Ракеты еще шли на пароходах. На них «гражданские» в армейских сапогах и отправились домой. Из местечка под названием Фелетон.

Творческий БОКС(ер)

Дальше — механический факультет в УПИ. Зыков стал одни из редакторов БОКС(а) — боевой орган комсомольской сатиры. Сильно смеялись над армией. Живо обыграли требования «военки» приходить на все занятия в галстуке. Изобразили, как в дверь Бога стучат: «Не входить ко мне без стука, без доклада и галстука». На 4-м курсе женился, перешел на вечерку, параллельно работая на «Пневмостроймашине».

После окончания института в 1967-м ушел в научно-исследовательский технологический институт на Луначарского. В местном туалете год висела табличка: «Работник института, не делай мимо туто»! Выпускал журнал. Среди прочих сделал карикатуру на Брежнева, получившего очередную звезду — слегка наклоненная бутылка коньяка и подпись — «Раньше-то я один был такой, а теперь нас двое». Или другая — член профсоюза несет багетную раму и ставит рисунок окорока в холодильник: «Кроме рисованных, продуктов нет». А кроссворд в стиле английского флага? Где на любой вопрос один ответ. Ну, например: герой всех времен и народов — Брежнев…

После смены директора Зыкова стали основательно чихвостить. Его же сотрудники записывали аполитичные высказывания шефа. А потом показывали крамолу главному. Алексею Александровичу устроили проверку на вшивость. Ему пришлось выступать с политинформцией. Он нашел переписку Ленина с матерью (ее писем почему-то не было) и с серьезным лицом докладывал о страданиях Ильича. Как тому, в ссылке, комары не давали охотиться. Поэтому он просил мать выслать ему лайковые перчатки. Кстати, во время доклада вовсю обсуждался «Один день Ивана Денисовича».

— В итоге мне приписали интрижку — увлечение дамой. Понизили оклад и сделали ведущим инженером лазерной техники.

Затем, в 87-м, предложили стать директором областного института патентоведения. Но перспектив у советской техники Алексей Александрович не видел. Спрашивал как-то у одного начальника:

— Что нового?

— Ничего. Делаем только то, что апробировано.

Главный инженер, лауреат Сталинской премии с Уралвагонзавода прямо говорил, что не понимает, зачем вообще нужна патентная служба. А между тем, никто толком и не заглядывал в патентную информацию. Однажды, завод транспортного машиностроения выдвинул тему — фрезы Фете. И предложил выделить на их изучение 1,5-2 года. Это притом, что в библиотеке Белинского хранилась информация о 4 патентах Фете с полным описанием, что, да как.

— Сама система была такая — не было конкуренции. Какое бы ты дерьмо ни делал — оно всегда востребовано.

Деготь времени

В сентябре 95-го Зыков написал статью о том, что нужно воздать должное памяти неизвестных. Предложил собраться всем неравнодушным. Тогда и родилась организация «Дети без вести пропавших». В ходе изысканий стали открываться глаза — насколько сволочным было отношение к своим же защитникам. После ряда публикаций их исключили из областного комитета ветеранов войн. За нелюбовь к Сталину и преклонение перед Америкой.

— Какая моя задача? Показать, как было на войне. Не важно, как это выглядит: приглядно или не очень. Нужно показать, каким было отношение к погибшим. Мифология советского периода, о том, что «Никто не забыт, ничто не забыто», должна быть развеяна.

— Ведь сотнями погибали по глупости и трусливости командования — продолжает Алексей Александрович. — Не перед немцами, а перед своими же — верхним эшелоном. Приходят письма. Рассказывают, как привезли людей в Мурманск. В мае стояла еще зимняя стужа. И бойцы шуровали в летнем обмундировании, хотя даже армейский прогноз говорил о жуткой непогоде. Они все заморозились, хотя никакой операции у финской границы тогда не было. По-дурному погибла масса людей. И ни одна сволочь не понесла наказания. А комдив впоследствии получил Героя. За молчаливость.

Работа началась дома, рядом с компьютером и принтером. Выходил на центральный архив министерства обороны. Когда в 1995-ом вышли Книга памяти, Зыков поразился цифрам.

— По Свердловской области числилось 300 тысяч погибших. Из них 124 — официально погибшие, 123 — пропавшие без бестии. Остальные — умершие от ран и в плену.

Эти 123 тысячи считались неблагонадежными. Что пришлось испытать их семьям?

— Союзники показывают нам пример того, как надо относиться к памяти погибших воинов. В США оперативно, в течение 1-2 месяцев после гибели, выдавали медаль Пурпурное сердце. То же самое у англичан. К ноябрю 1945-го из 100% пропавших без вести больше 80% уже нашли. У них не было послевоенного презрения — кто пропал, кто из плена. А ниши? Деготь того времени остался — многие до сих пор стесняются говорить про родных.

Главной целью для Алексея Александрович стал поиск сведений о погибших и посмертное награждение. В 1985-м был учрежден орден Отечественной войны. Всем живым участникам, независимо от того, был подвиг или нет, вручили награду. Был на фронте — участник.

— А погибшие не были на фронте? Почему не дали? Почему не выдать награду тем, на кого нет компрометирующих материалов?

Зыков находит и передает информацию о том, где воевал, в какой должности, в каком звании, на каком фронте, в каком подразделении без вести пропал фронтовик. При обнаружении выдает копии наградных листов, с которыми, в теории, можно получить не выданную награду или взять наградное удостоверение. Для семей погибших это важно.

Музыкальный лейтмотив

Уже который год Зыков ведет свои поиски. По письмам, по радиопередачам, по архивам. Пишет статьи, снимает фильмы, выпускает сборники. Лишь для того, чтобы мы узнали больше о тех, кого незаслуженно забыли.

Его отец, призванный Октябрьским военкоматом, пропал без вести 6 сентября 1943-го. После изучения противоречивых данных, он заключил, что Александр Алексеевич был дважды ранен. В последний раз находился на излечении в госпитале Дербента. С выздоровлением был направлен в 55-ю стрелковую дивизию, 166-ой стрелковый полк. Погиб в Крымском районе Ставропольского края, на Южном фронте.

Озорство в стихах сына сменила тема войны:

«Я у Победы побывал в гостях —
Ей храм воздвигли на костях.
И видел, как в разгаре бала
Гора костей заулыбалась
Оскалом серых черепов
Незахороненных полков».

Первая песня была сочинена в детстве. Посвящалась девочке Тамуркиной. Автору до сих пор стыдно за те строки с издевкой. Уже много позже Зыков познакомился со шлифовальщиком Турбомоторного завода Олегом Лебедевым. Вместе они положили на музыку замечательные строки:

«Воздай Отчизна должное и павшим. Похорони, как требует обряд. И пусть в стране родной, от войн уставшей, не будет неприкаянных солдат…»

Александр УЙМИН


novayagazeta.ru