Skip to main content

Младшенькая

Накануне 30 октября, Дня памяти жертв политических репрессий, мы встретились с Ольгой Удиловой. Она была свидетельницей революции и раскулаченной. Несмотря на тяжелую жизнь, в свои 100 лет сохраняет озорство и смешливость. Но главное — дорожит воспоминаниями о человеке, которого по-прежнему называет папка.

Пока кругом суетились с тортом и прочими угощениями, Ольга Ивановна усаживалась за стол и все норовила дать совет, что и куда поставить. Переживала за глаза журналиста, что в комнате темно. Только говорила это слово чуть протяжней и через букву «я». Тяяямно. Ее дочь, Светлана Александровна, расположилась по левую руку от матери. Буквально помогала вести интервью: где чуть громче спросит, где вернет к вопросу, а где и сама что-нибудь добавит.

Папка

Ольга родилась 11 июля 1914 года в селе Арамиль. В доме крестьянской семьи уже было 11 детей, но Иван Семенович и Александра Астафьевна все равно взяли на воспитание сироту — 12-го ребенка. Бывало, что за столом собиралось одновременно 18 человек. Когда не хвастало места, младшенькую отсылали на кухню.

Отец сеял пшеницу, овес, лен. Любил землю и деревья. Мать была первым скорняком по всей округе — отовсюду приходили заказы. Сидеть без дела было некогда: две коровы, утки, гуси. Надо было постоянно прясть. Летом собирали ягоды и кадками солили огурцы.

Пришла революция и разделила всех. Причем буквально. В Арамиле по одну сторону Исети были красные, по другую — белые. Кто-то из них, при отступлении в Сибирь, стал собирать зерно в повозки. Оля сидела с бабушкой, когда через забор перелез вооруженный мужик. Впустил через ворота второго. Спрашивали коня — видно кто-то донес, что у семьи есть животина. Папка ни в какую не говорил, даже под саблей. Жена сильно испугалась и отвела к скотине. Вскоре белых выгнали, власть сменилась.

Вступать в колхоз Иван Семенович отказался. Прямо заявил, что не хочет работать на лентяев. Добровольно сдал свое хозяйство. Но все равно в 1932-м их семью выслали в «административном порядке из района проживания». Временно поселились у замужней дочери. Вскоре переехали в дом военного, уехавшего в Сибирь.

Глава семьи пошел работать в совхоз НКВД, что был в Малом Истоке. Там познакомился с хирургом Дюковым, который уговорил его сменить работу. С тех пор Иван Семенович обеспечивал больницу водой до самого ареста.

Звонарь не нужен

 Это было в 37-м. Ольга возвращалась с танцев. У дома застала отчаявшуюся мать:

— Отца увезли!

— Куда?

— В милицию.

С утра девчонка помчалась туда. Знакомые парни на вопрос: «Как увидеть папку?» отвечали одинаково — никак. На второй день партию арестантов отправили в Свердловск. Свидетели погрузки говорили, что видели, как 62-летнего Удилова затащили и бросили в машину. Якобы заболел.

Дочь с неделю бегала на Малышева. Ей отвечали, что никаких свиданий и передачек.

— А людей все привозили. Какие тузы, какие женщины! И всех в подвал.

Наконец, Ольге Ивановне сказали определенно: не ходи, ничего не узнаешь. Муж сестры с первого дня ареста тестя ходил на Ленина, 17 — писал запросы. В 90-х Удилову вызвали на Ленина, где старлей показал все документы. Тогда же и отдал похоронку.

Как гласят бумаги, папка был арестован 17 декабря. «По решению Тройки при УНКВД Свердловской области от 30 декабря 1937 года Удилов Иван Семенович был расстрелян в Свердловске 25 января 1938 года… Известно, что массовые захоронения репрессированных в Свердловске в те годы производились на 12 километре автодороги Свердловск-Первоуральск…»

«Согласно обвинительному заключению Ваш отец признан виновным в том, что якобы имел связи с контрреволюционно настроенными участниками организации церковников, проводил антисоветскую агитацию, призывал к террористическим актам…»

За что сгубили человека? Удилов очень любил звонить в колокола Ивановской церкви. Звонарем не был, а просто любил это дело. В субботу, а особенно в воскресение ходил и просился. Ему разрешали — ведь у него здорово получалось. Бывало, возвращался в престольные праздники и рассказывал:

— Ну, сегодня, мать, опять бабы плясали под мою музыку…

Трудовой тыл

Семью хотели сослать в Сибирь. Но кто-то заступился. Их, конечно, выселили из дома. Ольгу, закончившую 7 классов и отучившуюся в ФЗУ, не хотели брать на работу. Еще бы — отец арестован. Помог начальник цеха арамильской суконной фабрики, Григорий Иванович Патрушев. Поручился.

В 38-м родилась Света. С мужем состояли в гражданском браке, так как военным запрещалось жить с «ненадежными». Летчика отправили в Сталинград на повышение. Удилова работала в цехе отделки, затем на складе готовой продукции. За трудолюбие ей предоставили квартиру.

Когда началась война, сукно ткали только для шинелей. Супруг попал в окружение. В течение этого времени по продовольственному аттестату семья ничего не получала. С появлением безработного фронтовика Ольга Ивановна перевелась в бухгалтерию, где трудилась 16 лет.

— Тяжко было в войну. Работали то в бухгалтерии, то в поле, то на торфяниках — фабрика топилась торфом. В общем, жизнь была, не дай Бог…

Ей частенько приходилось идти на работу ночью. Бойкая дочурка снимала телефонную трубку и с возмущением спрашивала:

— Где моя мама?! Дайте мою маму!

На что мужчина на том конце советовал:

— Ты давай, повешай трубку. А то жопу надеру!

Пленные немцы работали на фабрике — промывали шерсть. А раз трудились в мокром месте, то и стыли часто. Постоянно через Полетаевку везли по 2-3 гроба. Хоронили не то во рву, не то в овраге…

Однажды утром в дверь постучали, и радостный голос сообщил, что война кончилась. Ольга Ивановна вместе с соседкой едва не нагишом выскочили из дома, и давай кричать. На фабрике сразу организовали митинг. Пригнали бочку вина и с помощью мерки раздали всем по чекушке.

— А слез-то сколько… Сколько вдов, сирот… И радость была и все…

Мирная жизнь

Когда был взят Берлин, гражданский муж Удиловой отправился на Дальний Восток. Решили расстаться. Ольга Ивановна сошлась с другим военным и уехала с ним в Пермь. Потом в Белоруссию. Но когда мужику пришло новое назначение, она не согласилась. Решила ехать в Свердловск, к матери и сестре.

Вышла замуж за хорошего человека. Прожила с ним 13 лет. Успела поработать комендантом общежития, кладовщиком. В одной артели проработала до пенсии на должности начальника подготовительного цеха. В 69-м написала заявление об уходе. Заскучала и устроилась в торговлю. Пыталась уйти пять раз и, проработав в магазине 20 лет, ушла на покой в 76. Но не тут-то было. Держала сад. Возилась с внуками и правнуками. Уже есть один праправнук. В общем, скучать некогда.

— Мама просто неугомонная. С утра встает и начинает копошиться. Что-то готовит на кухне. Ее голова постоянно занята. Любит политику, биатлон и хоккей, — перечисляет Светлана Александровна.

Лет 20 назад врач отмерил Удиловой долгий век. В роду много долгожителей. Ее мама в 91 год без очков вязала кружева. Умерла через год, но из-за несчастного случая — корова проткнула бок.

— Не знаю, доживу или нет до 70-летия Победы, — смеется ветеран труда.

«Шумел камыш…»

Ольга Ивановна пережила два голода, раскулачивание, потерю отца, войну. Ей удается хранить бодрость духа. Рассказывая о своей жизни, она несколько раз останавливалась, когда к горлу подступал ком. И все-таки, не сдержалась и всплакнула.

 Но то были светлые слезы. Пес Дружок и кошка Киска дуэтом исполнили песню «Шумел камыш». Удилова не спеша раскачивалась под такт, задаваемый сдвоенной китайской игрушкой. К ним присоединился пес Ловелас, тоже, наверное, рожденный в пригороде Шэньжэня. И затянул «Никто тебя не любит так, как я». А младшенькая все кружилась, улыбалась и утирала слезы.

Знаете, очень приятно осознавать, что люди, прошедшие через тяжелые испытания, не только способны смеяться, но и помнить хорошее.

Редакция «Новой на Урале» выражает благодарность председателю свердловской Ассоциации жертв политических репрессий Виктору Черкасову и главе Верх-Исетского отделения Фаине Чудиновой за организацию встречи.

Александр УЙМИН
Фото автора
На фото: Дочь (слева) и мать


novayagazeta.ru