Skip to main content

ТАМ, ГДЕ ЧЕРЕМУХА ЦВЕЛА

Тота, Валенторка, Каквинские Печи, Турьинка…, маленькие поселки в лесу, места поселений высланных кулаков. Они же — лесозаготовительные пункты сначала Богословского леспромхоза, впоследствии — Карпинского лесопромышленного комбината. Поселки. Даже в пору расцвета социализма — это деревянные тротуары, начальная школа и наличие общественной бани — самых больших достижений цивилизации. Для тех же, кто был сюда насильно выслан, они стали второй Родиной, а для их детей — единственной и любимой.

Тамара Ивановна Савицкая работает в Карпинском краеведческом музее. Она убирает залы и смотрит за экспонатами. Она и сама, как «живой экспонат», главная ценность которого хорошая память, сохранившая подробности и детали далекого прошлого.

Родилась Тамара Ивановна в 1925 году в Богословске, жила в родительском доме по улице, которая сегодня носит имя Огородникова. Помнит, как по реке Турье ходил небольшой пароходик. Мост через реку был высоким, и пароходик смело проходил под ним. А причаливал он к пристани, которая находилась на месте сегодняшней автобусной остановки у машзавода.

Богословские ребятишки часто ходили в поселки, что были в десяти-двенадцати километрах от города, и, как правило, располагались по берегам рек Турьи, Каквы, Тоты. В реках дети ловили пескарей, прямо столовыми вилками, выискивая их под камнями, устилающими дно горных рек. И лакомились ягодами черемухи, заросли которой тянулись вдоль побережья.

В поселках жили раскулаченные в 30-х годах спецпереселенцы. В одну из таких семей в 1946 году Тамара вошла невесткой.

— Мой свекр и мачеха мужа (мать его убили здесь в лесу, когда она ходила отмечаться в комендатуру) меня любили, как родную, — рассказывает Тамара Ивановна, — и несмотря на то, что мы с мужем позже разошлись, к отцу с матерью я ездила всегда. И всегда меня и моих детей они с радостью принимали. Свекр, Роман Авдеевич, был крепкий, здоровый мужик, высокий, статный... Люди они были очень хозяйственные. Отобрав у них все, вывезли их сюда из Запорожья. Сколько таких выселенных умерло здесь в те годы. От голода, от холода.

О том, как строилась Тота, Тамаре Ивановне рассказывал Роман Авдеевич. Привезли их на тракторной телеге в дремучую тайгу. Даже высокому и здоровому Роману Авдеевичу вековые ели показались громадными. Жить было негде, есть было нечего, зато их безжалостно ели комары и таежная мошка. Как хватило сил выжить? После они сами удивлялись этому. О том, как валить лес, понятия не имели. Но довольно быстро освоили это не хитростное, но такое тяжелое ремесло. Ручной пилой, обливаясь потом, пилили толстые стволы. Лес на лошадях вывозили к реке на сплав и тут же рубили и ставили для себя избы, называя их по-украински — хатами. На вырубах выкорчевывали пни и распахивали землю. Сопротивляясь голоду, они пытались как-то выжить, хотя и был случай с Романом Авдеевичем, который он, раскаиваясь, вспоминал потом всю жизнь. Он уже поставил избу для семьи, когда в лесу убили его жену. Остался Роман Авдеевич один с двумя малолетними детьми, а кормить их было совершенно нечем. Да и у самого голодного сил не хватало пилу в руках держать. В то время приехала на лесоповал бригада вольнонаемных, и у них в бараке стояли мешки с овсом. Роман Авдеевич в жизни чужого не брал, понимал, если поймают — убьют, но все-таки решился. Пошел ночью и унес мешок овса. Дома отодвинул бревна, настланные вместо пола, и высыпал под них зерно. Рабочие не подняли шума из-за этого, а его и детей тот овес от голода спас.

Голодные 30-е годы унесли не один десяток жизней. Тамара Ивановна вспоминает, что в то время в Богословске, где она жила, был сиротский приют для детей спецпереселенцев. Но и там жили они ужасно бедно, кормили их плохо, и они так же умирали от голода. Один случай совсем был кошмарным по своей жестокости. Приютский завхоз по каким-то своим соображениям решил, что чем меньше останется в приюте детей, тем будет лучше. Он разбавил сырой водой сваренный суп, и у без того ослабленных детей совсем расстроились желудки. Один за другим они стали умирать. Трупы грузили в деревянный короб и хоронили на кладбище у собора Иоанна Богослова. Как-то возница, везший этот братский гроб, услышал, что оттуда доносятся стоны. Вместе с мертвыми сложили и живых детей. От захоронения их спасли, завхоза посадили, и в приюте стало жить немного посытнее.

— А еще помню, — говорит Тамара Ивановна, — как подбрасывали детей сами ссыльные нашим, местным. Как-то потихоньку узнавали, у кого нет детей, подкидывали ребенка в крапиву. Крапива росла у каждого дома высоченная!

— Нет, нет, да и услышим, что ребенок плачет то в одних зарослях, то в других. Почему бросали в крапиву? Не знаю. Может быть, чтобы не было видно. Детей подбирали, забирали в семью и растили, как своих.

С трудом веришь в услышанное. Но стоит ли судить тех матерей, которые спасали от голодной смерти своих детей, даже так, отказываясь от них навсегда? Имеем ли право судить мы о том?..

— Знаю один случай, — продолжает Тамара Ивановна, — когда через несколько лет родная мать вернулась за своей дочерью. И женщина, спасшая ее дитя, открыла перед несчастной дверь своего дома. Только девочка не пошла к ней, осталась жить с приемной матерью.

Понадобилось время, чтобы спецпереселенцы встали на ноги в суровых, необжитых местах. Выстругивая новые кресты над свежими могилами, оставшиеся в живых боролись за свое существование. Их упорство, работоспособность и сила характера уже через несколько лет преобразили Тоту.

— К родителям в поселок, — рассказывает вновь Тамара Ивановна, — мы ходили всегда ранним утром. Летом речку переходили вброд. Поселок стоял на высоком берегу, и мы поднимались от реки по тропинке вверх. Дом отца был первым. Вокруг росла черемуха. Весной ее буйный цвет кружил ароматом голову. Окна в доме в теплое время года оставляли открытыми нараспашку независимо от того, дома были хозяева или в лесу на работе. Двери на замки не закрывались нигде. В летней кухоньке, что рядом с домом, была печь, на которой всегда стоял горячий обед, укутанный какой-нибудь одежонкой, чтобы дольше хранил тепло. Я любила нарвать в огороде зеленого лука и есть его с хлебом и солью. Хозяйство в то время у свекров уже было большое — корова, овцы, свиньи и куры. Одной картошки с огорода собирали по тысяче ведер, а ведро стоило рубль. На рынок в город мать носила лук, яйца, квашеное молоко. Со временем все на Тоте стали жить богато. А знаете, как по вечерам после работы пели песни?! Далеко над рекой неслись красивые голоса!

Они смогли и на вечной мерзлоте восстать из пепла. Была, видимо, в этих людях генетически заложенная страсть к ведению хозяйства, к возделыванию земли и разведению скота, к умению сколотить копейку и пустить ее во благо будущего. Не тронь первоначально советская власть крестьянина, может быть, и Россия не знала бы столько голодных десятилетий в своей истории.

— Когда спецпереселенцам вышла свобода, — вспоминает дальше Тамара Николаевна, — отец с матерью решили обратно в Запорожье вернуться. Тянуло их на Родину. Грузили контейнер, картошку с собой везли, известь, чтоб белить на новом месте, и даже кур. Правда, они на Украине у них повымерли, наверное, жары той не вынесли.

Тамара Ивановна сама с пятнадцати лет работала на лесосплаве, потом на лесозаводе доски таскала, позже была продавцом в дежурном магазине. Работы никакой не боялась. Однажды судьба ей улыбнулась, попала официанткой в горкомовскую столовую. С работой справлялась хорошо, девкой была быстрой, оборотистой. Уволили ее внезапно. Как же? За спецпереселенцем замужем была. Как с таким «пятном» в биографии можно было горкомовских работников обслуживать! Обидно ей было, обида та до сих пор не проходит.

Клеймо ссыльных осталось навсегда и на ее названных родителях. Приезжая к ним в Запорожье, она выслушивала жалобы Настасьи Павловны о том, что местные люди нового социального происхождения встретили их враждебно, каждый раз напоминая им о тяжелом прошлом.

— Поедем, дед, обратно на Тоту, — звала она Романа Авдеевича, — запасем муки, разведем хозяйство, и будем жить.

Но опять все начинать сначала сил уже не было. Подступала старость. Да и от Тоты к тому времени уже ничего не осталось.

— Я недавно ездила со своими детьми на то место, где стояла Тота, — говорит Тамара Ивановна, — поле там паханое и посажены на нем молодые лиственницы. Только спустившись к реке, узнала то место, где стоял отцовский дом, утопавший тогда в зарослях черемухи.

Наталья ПАЭГЛЕ
Текст и фотографии из первой книги «За колючей проволокой Урала», (переиздание, 2008 г.)
На фото вверху: Роман Авдеевич и Настасья Павловна с внучкой Верой


Тота, конец 30-х годов

Здесь была Тота, конец 80-х годов
novayagazeta.ru